— Следует, — подчеркнула я. — Ключевое слово — «следует». Ваша кара действует, когда уже всё украли, или вообще не постигает. Что тому старичку мешает половину денег взять себе и лишь половину пустить в дело?
Собеседник нахмурил смоляные брови.
— Ты не понимаешь, как устроен наш мир.
— А ты не понимаешь, как устроены люди! — взвилась я. — Вот вообще… Ты их как свитки воспринимаешь: аккуратно сложили, печать поставили — значит, всё честно!
— Довольно, — вдруг резко сказал принц, взмахивая рукой так, что мне аж отлететь пришлось. Оказывается, за время спора я подобралась к нему очень близко. — Я понимаю, что ты юрэй и полна гнева, обиды и желания отомстить, но это не значит, что все эти чувства надо изливать на меня. Ищи того, кто тебя обидел.
— Как-как ты меня назвал?!
— Юрэй. Злобный дух, пришедший в наш мир, чтобы вершить справедливость по своему разумению.
О-фи-геть.
Я ему, значит, помочь пытаюсь, открыть глаза на его чинуш, а он меня оскорбляет! А ещё я, оказывается, обидчивая и мстительная. Да я с ним время провожу только потому, что остальные в этом сне меня не слышат и не видят, а так веселее. Вот проснусь — и не будет у него помощника. Что тогда? Нет, понятное дело, мир выдуманный, фантазия у меня та ещё затейница, но всё равно оскорбление из уст красавчика прозвучало уж очень обидно.
*** Катэль Аккрийский
Дух сжал губы.
Катэль вдруг поймал себя на совершенно неуместной мысли: «А она красивая».
Не так, как девицы из павильона Зимних Слив, которых подбирают по родословным, редким талантам и обучают умению читать воздух. В неупокоенном призраке было что-то живое, неправильное и слишком настоящее. Рыжие волосы — вначале он принял их за жгуты, но сейчас понял, что это особым образом уложенные косы цвета апельсиновой цедры, огромные насыщенно-синие глаза, в которых считывалась решимость, и мельтешащие движения. Катэль привык к тому, что все при дворе степенно кланяются и лишь затем говорят, делают паузы, излагают просьбы намёками, а не тараторят как не в себя. Юрэй же, пока спорила с ним, ни разу не склонила голову, зато умудрилась облететь всю пагоду, зачем-то потрогала колонны, машинально провела пальцем по священным письменам на стене и поиграла с дымком от благовоний, правда её рука прошла сквозь него.
И это раздражало… и одновременно цепляло.
Он мысленно выругался.
Вот уж чего точно не должно было случиться, так это того, что его внимание зациклилось на духе. Пусть даже странном. Пусть даже, возможно, больном. В конце концов он задумался, что неплохо было бы расспросить неприкаянную барышню, что она помнит из прошлой жизни, но прежде, чем он задал вопрос, юрэй вдруг резко взмыла вверх.