— Называй по имени, если знаешь, — предложил Бритц. — Этого звали Латибай Вибрисс. Между прочим, latibulum на одном из мёртвых языков — «тайник» или «оболочка». Так что Латибай, можно сказать, исполнил сакральное предназначение. Залез, куда не следует, и стал… оболочкой.
— Романтика.
— Да, я монструозно романтичен. В позапрошлом году вспорол одной девчонке живот, потом трахнул, пока ещё была жива, а после свернул ей шею.
Окровавленные салфетки упали мне в ноги.
— Останови… Пожалуйста, останови. Выпусти меня, Кай.
Он припарковал орникоптер и разблокировал двери. Я вышла на дорогу с каблуком в руке. Оптер взвизгнул и взлетел под провода, а я пошла куда глаза глядят. Район был приличный на первый взгляд, но хотелось забраться подальше от галогена и люминесценции ночного Эксиполя и просто… подышать, подумать. Спустилась под виадук, села на какие-то рельсы и положила голову на колени. Не прошло и десяти минут. Сзади кто-то мягко ступал по гравийному склону. Бритц присел на рельс рядом.
— Её звали Чесс. Всё так и было. Но был ещё и контекст. Просто…
— Не объясняй, я понимаю. Хочешь, чтобы я держалась подальше.
— Да. Ты мне как бритва на языке. Мой психиатр… что ты так смотришь?
— Завидую, — промямлила я. — Мне бы тоже не помешал психиатр.
— Он спрашивал, почему я искал тебя столько лет и не нашёл. Дело в чудовищах. Ты не хотела меня встретить, поэтому не стала чудовищем. А я стал, поэтому не хотел тебя встретить.
Насчёт меня он крепко ошибался. Я стала чудовищем на потолке его каюты, когда смотрела на него и больше не видела мамину смерть. Я видела в нём врага, противника, убийцу. Всё что угодно, но больше не это. И вот он вернулся, как будто почуял. Так звери чуют своих.
— Если я — бритва. Тогда зачем пришёл?
— Не устоял перед словом «труп».
— Нет, зачем ты сейчас пришёл сюда? — я ткнула в рельс.
— Я подумал, ничто так не сближает двоих, как избавление от трупа третьего.
Он стал виновен, кроме прочего, в моей первой улыбке за много дней. Вдалеке навязчиво мигала вывеска какой-то забегаловки.
— Пойдём выпьем? — предложил Кайнорт.
— Что?
— Ну, не знаю, что ты предпочитаешь в это время суток.
— Это был не вопрос. А выражение крайнего недоумения в языках вроде октавиара.
— Эмбер, просто пойдём в бар. Обострим чувство вина.
В одном он был прав: мне не хотелось, но не помешало бы выпить. Я встала немного неуклюже из-за того, что на одной ноге не хватало каблука. Кайнорт протянул мне что-то. Мою чёрную туфлю с сапфировой шпилькой:
— Каблук той же высоты, если меня не подводит глазомер.