Мы двинулись к машине, осторожно ступая по усыпанной мусором улице. Я шел впереди, каждым чувством сканируя окружающую территорию на предмет опасности. Это вошло в привычку — постоянная бдительность, готовность в любой момент перейти от мирного сбора припасов к смертельной схватке.
Внедорожник выглядел нетронутым, хотя заднее колесо было спущено. Я осторожно заглянул внутрь через тонированное стекло и застыл.
— Блядь, — выдохнул я, отшатнувшись.
— Что там? — Петрович подошел ближе, напряженно всматриваясь в темное стекло.
— Семья, — коротко бросил я. — Давай другую машину поищем.
Но инженер уже прильнул к стеклу, протирая его рукавом для лучшего обзора. Его лицо исказилось, когда он разглядел содержимое салона. В машине находились мертвецы. На водительском сиденье — мужчина с простреленной головой, на соседнем — женщина с таким же ранением. А на заднем сиденье, пристегнутая в детском кресле — маленькая девочка лет пяти в розовом платьице. Но в отличие от родителей, девочка двигалась. Ее глаза, затянутые белесой пленкой, уставились на нас, а маленький рот приоткрылся, обнажая окровавленные зубы. Девочка дергалась, пытаясь освободиться от ремней безопасности, которые сдерживали обращенного ребенка.
— Господи… — прошептал Петрович. — Они застрелились, чтобы не обратиться. Но ребенка… не смогли…
В этот момент девочка увидела нас и издала пронзительный, нечеловеческий визг, дергаясь в детском кресле с удвоенной силой.
Петрович вскрикнул и отпрыгнул назад. Его нога зацепилась за бордюр, и он с грохотом упал, приземлившись на ржавый металлический штырь, торчащий из груды мусора. Раздался крик боли, а затем влажный хлюпающий звук, когда инженер попытался подняться.
— Тихо! — шикнул я, бросаясь к нему. — Они услышат!
Но было поздно. Визг ребенка-зомби эхом разнесся по пустой улице. Сквозь разбитые окна ближайших домов уже были видны движущиеся фигуры — звук привлекал других мертвецов. Не самая лучшая ситуация, когда нужно просто тихо набрать бензина и свалить. Я быстро оценил обстановку — бежать еще не нужно, но и задерживаться смысла тоже не вижу.
Я подхватил Петровича под руки и оттащил его за угол здания. Кровь стекала по его ноге, пропитывая джинсы и оставляя за собой темный след. Металлический обломок торчал из его бедра, примерно в пяти сантиметрах над коленом.
— Не двигайся, — я усадил его, прислонив спиной к стене. — Дай посмотрю.
Рана была скверной. Штырь прошел глубоко, возможно, задев артерию. Кровь пульсировала, вытекая толчками — плохой знак. Без помощи Петрович истечет кровью в считанные минуты.