Шаповалов и опоздание — это как сухой скальпель или стерильный гной. Несовместимые понятия. Его ежедневный приход в половине восьмого был таким же незыблемым ритуалом, как утренняя планерка или вечерний обход.
Его отсутствие — это не просто сбой в расписании, а системная ошибка. Что-то пошло не так.
— Ладно, — я поднялся, принимая на себя роль старшего. — Идите на утренний обход по своим пациентам. А я пока займусь новыми поступлениями.
Хомяки послушно разошлись, оставив меня одного в ординаторской.
А я направился на сестринский пост, надеясь получить хоть какую-то информацию. За стойкой, перебирая истории болезни, сидела Кристина.
И не просто сидела — она буквально светилась изнутри, как новогодняя елка с включенной гирляндой.
— Доброе утро, Илья! — просияла она, заметив меня. Улыбка была такой широкой, что, казалось, еще чуть-чуть, и она просто лопнет от счастья.
— Доброе, Кристина, — я невольно улыбнулся в ответ. — Что-то ты сегодня особенно радостная. Хорошие новости?
Она тут же густо покраснела, но глаза продолжали сиять.
— С Артемом все хорошо, — смущенно проговорила она. — Мы в субботу на свидание ходили. В кино, потом в ресторан… Он такой… замечательный.
Хорошо. Хоть у кого-то сегодня все идеально.
Артем был надежным, порядочным парнем. Может, Кристина с ним наконец остепенится и перестанет коллекционировать разбитые сердца адептов. Отличная пара получится.
— Рад за вас, — искренне сказал я. — Кстати, Игоря Степановича не видела?
— Нет, с утра не было, — она снова стала серьезной. — Странно, обычно он первый приходит, еще до меня.
Итак, это не мне показалось. Весь пост его не видел.
Значит, он не застрял в каком-то другом отделении. Он просто… не пришел в больницу. А как же наша договоренность? Встреча с Кобрук после совещания.
Он не тот человек, чтобы просто «забить» на такое. Это начинало пахнуть очень скверно.
— А новые пациенты есть? — спросил я, чтобы исключить последнюю логичную причину.
— Увы, нет. Выходные на удивление спокойные были. А старых уже хомяки… то есть, ординаторы, разобрали, — отрапортовала она.
Я достал телефон, нашел в контактах номер Шаповалова и нажал на вызов. Пошли длинные, монотонные гудки.
Один, второй, третий… На пятом гудке звонок резко оборвался. Сброс.
Вот это уже было не просто странно. Это был красный флаг.
Не брать трубку — это одно. Он мог быть на совещании, в душе, да где угодно. Но сброс…
Сброс — это активное действие. Это означало, что он видел мой звонок, но не мог или не хотел на него отвечать. Учитывая его педантичную пунктуальность и наш вчерашний важнейший разговор… вариант «не хочет» отпадал сам собой.