Не услышал сигнала. Не заметил, как грузовик начал движение.
Водитель грузовика не увидел меня. Его обзор перекрыла другая машина. Он сдавал назад, чтобы развернуться, и просто не заметил мою хонду.
Я увидел белую стену кузова только в последнюю секунду. Инстинктивно дернул руль влево, но поздно.
Удар пришелся на водительскую сторону. Металл смялся с жутким скрежетом.
Стекло разлетелось на тысячу осколков. Подушка безопасности выстрелила, ударив меня в лицо. Боль, острая, всепоглощающая, пронзила все тело.
Машину развернуло. Еще один удар.
Теперь сзади, другая машина не успела затормозить. Грохот, скрежет, запах жженой резины и чего-то едкого.
Потом тишина.
Я не мог дышать. Грудь сдавило. Вкус крови во рту. Зрение расплывалось, двоилось. Слышал отдаленные голоса, крики, но слова не складывались в смысл.
Пытался пошевелиться, не получалось. Ноги не чувствовал. Руки не слушались.
Странно. Все это так странно. Я думал о смерти иногда, абстрактно, философски, но никогда не представлял, что она придет так. Просто. Глупо. Случайно.
Не в перестрелке с преступниками. Не от болезни. Просто грузовик на перекрестке, который я не заметил, потому что был занят работой.
Какая ирония. Вся моя жизнь работа. И она же меня убила.
Зрение темнело. Звуки отдалялись. Где-то вдалеке выла сирена, скорая помощь, наверное. Слишком поздно.
Мысли путались, терялись. Лица родителей. Джессика. Майк. Дело Меррика. Алгоритм. Код. Цифры. Паттерны.
Все расплывалось в темноту.
Последняя мысль — четкая, почти смешная в своей банальности:
«Какая глупость…»
Потом ничего.
Темнота.
Пустота.
Конец.
Начало
Звук сирены. Пронзительный, режущий уши вой, который словно сверлил череп изнутри.
Я открыл глаза.
Потолок. Белый, грязноватый, с желтыми пятнами от времени. Тряска. Я лежал на чем-то жестком, узком. Запах — смесь дезинфекции, пота и чего-то металлического.
Скорая помощь. Я в скорой помощи.
Но это невозможно. Я умер. Я точно умер, помню темноту, пустоту, конец.
— Мистер Митчелл, вы меня слышите? — голос справа, мужской, встревоженный.
Митчелл? Кто такой Митчелл?
Я попытался повернуть голову. Боль пронзила шею, но не такая острая, как должна быть после аварии. Рядом склонился мужчина в белой форме медбрата, молодой, лет двадцати пяти, темные волосы, усы. На груди бирка с именем, но буквы расплывались.
— Мистер Митчелл, не двигайтесь, — сказал он, кладя руку мне на плечо. — Вы попали в аварию. Мы везем вас в Джорджтаунский госпиталь. У вас черепно-мозговая травма, возможно сотрясение.
Я попытался говорить. Горло пересохло, язык не слушался.