Я собрался подойти к дедушке и искренне пожать ему руку, как мне стало не до него. Потому что из партизанского круга выступили люди, увидев которых я едва не расплакался от переполнявших меня чувств. Откуда они здесь только взялись? Кузьма, Митька, Рубин… Злата! Эта что здесь делает? Она же сейчас многодетная мать! И куда только смотрит Дормидонт Палыч⁈ Он, что, на хозяйстве остался?.. Нет! Вон он стоит, радостно ухмыляясь, а рядом коломенской верстой торчит Юхан, в руках которого «Шмайсер» выглядит детской игрушкой.
— Слушайте, братцы и сестрицы, а кто же в лавке остался? — не выдержал я.
— Много кто, — пробурчал Михалыч. — Там в Пскове сейчас такие дела творятся…
— Какие еще дела? — спросил я.
— Комендант покойничек, почитай, всю верхушку с собой на охоту взял. Уж больно ему хотелось тебя словить. А из города отбыл эшелон со свежей дивизией, на Питер покатили фрицы, да далеко не укатят… Так что в Пскове остались полицаи да разная там обслуга…
— И что? — поторопил я этого неторопливого сказителя.
— Партизанское соединение берет город в клещи, Сашенька, — сказала Злата. — Подполье поднимает боевые ячейки.
— Тогда какого черта мы здесь делаем⁈
— Не беспокойся, командир, — хмыкнул Рубин, — без нас не начнут, а если начнут, то не кончат…
— А как вы все узнали, что я здесь?
— Это вот все он, — проворчал Митяй. — Как только меня выцепил, ума не приложу… Я как увидел его пса, чуть в портки не наложил… А он мне и говорит…
— Кто? — удивился я. — Пес?
И тут чуть было сам не наложил в полковничьи галифе, потому что сзади раздалось хриплое гавканье:
— Хит-лер ха-пут!
Вся компания уставилась на Оборотня. А его хозяин смущенно потрепав питомца по мохнатому загривку, пробормотал:
— Ей богу, я не виноват! Это все она, Милена Бежич! Из-за этого ее фокуса бедную псину чуть было не пристрелили.
— А она не кусается? — совсем по-детски спросила Злата и громовой хохот огласил лес.
— Своих — нет, — ответил мой дедуля. — Без команды Оборотень даже к сочному куску говядины не притронется, но гладить его сейчас не надо. Пусть остынет.
— Я и не собиралась, — неискренне пробурчала его собеседница.
— Кстати, настоящее мое имя Ангел Волчий, — сказал мой прямой предок, протягивая мне руку.
С опаской покосившись на Оборотня, я протянул свою:
— Александр Волков!
— Ну вот и познакомились.
Его рукопожатие было твердым и таким знакомым. Меня захлестнуло волной воспоминания о том, чего не было. Моя крохотная ладонь в большой теплой ладони старика, который ведет меня по аллеям парка, сквозь кроны исполинских деревьев которого на дорожку спрыгивают золотые солнечные зайчики.