Скомканный лист летит все в тот же угол. Расчеты корпуса корабля, которые навеки сгинули в бумажном завале, позволили бы создать судно, могущее проходить через льды, как нож, сквозь масло и сделать северные порты круглогодичными. Но скучная экономика капитану неитересна. Его разум, его чувства, его душа посвящены одной и только одной страсти.
Полюсу.
— Пороховые заряды? — задучиво шепче капитан, — Горючая жидкость? Пилы? Сверла? Пилы?
Через небольшой глаз в комнату заглядывает человек. Вернее — два человека, по очереди. Молодой юноша в темно-сером дорогом костюме, определенно пошитом у Гранвиля, с новомодными острыми складками-стрелками на брюках и цилиндром в руке. И мужчина в возрасте, невысокий, рыжеватая борода пронизана нитями седины, чуть старомодная черная визитка, серые брюки — разумеется, без стрелок! — белый жилет с галстуком, завязанном классическим пластроном.
— Почему стол так… странно стоит? — вежливо поинтересовался молодой человек.
Действительно, стол стоял у окна, но не ровно, а под углом.
Старик в визитке вздохнул:
— Потому что он направлен на север. Мои санита… помощники пытались его переставить, но паци… подопечный каждый раз впадал в сильнейшее раздражение.
Да, после смерти старика-отца, почтенного буржуа, Жана Снейпа, капитан Северус был помещен в клинику, простите, санаторий почтенного доктора Бисетра. Его родственники были категорически против того, чтобы имущество, пусть сколь угодно законно унаследованное, было пущено на бессмысленные прожекты.
— Могу ли я войти внутрь?
— Разумеется! Капитан совершенно безобиден, его… расстройство опасно прежде всего для него самого, агрессии к окружающим он практически не проявляет.
— Откройте.
Лязгнули замки, и юноша вошел в палату, простите, комнату.
— Добрый день! — вежливо поприветствовал его капитан, в то же самое время невежливо не повернувшись к нему лицом. Какой-то незнакомец явно не стоил того, что отворачиваться от своей цели, сиявшей где-то там, далеко за горизонтом.
— Добрый день, капитан, — юноша, ловким движением поднял с пола скомканный лист. Брови молодого человека чуть приподнялись, он аккуратно разгладил лист, сложил его вчетверо и убрал в свой карман.
— С кем имею честь? Насколко я могу судить, кто я такой — вы знаете.
— Генрих айн Петерман, белоземельский дворянин.
— Белоземельский? — недоуменно переспросил капитан, — Грюнвальд? Шнееланд? Орстон?
— Белые земли, — твердо произнес юноша, тут же мягко улыбнувшись, — Я побывал везде, так что можно считать меня уроженцем сразу всего Белоземелья.
— Но, простите, что может понадобиться… белоземельцу от меня? Вы хотите написать книгу обо мне?