— Хочешь завтра же поехать к Лопухину? — спросила она.
— Алексей Максимович очень настойчиво искал встречи, дам ему такую возможность, — подтвердил Иван.
— Нет.
Иван поднял бровь.
— Нет?
— Завтра ты поспишь.
— Мам.
— Никаких «мам», — отрезала она. — Ты сегодня целый день лечил людей, потом спасал пострадавших после взрыва газа, потом ездил к наследнице престола получать доказательства старого преступления, потом приехал домой утешать мать. Если ты завтра с таким лицом явишься к Алексею Максимовичу, он решит, что ты пришёл за его головой. И сбежит раньше, чем ты скажешь «добрый день».
Иван признал удар лёгким кивком.
— Хорошо, мам, — согласился он. — Завтра я отосплюсь.
— А потом мы будем думать, как спрашивать с Лопухина.
Сын взглянул на неё внимательнее.
— Это мой род, Ваня, — продолжила Анастасия Александровна. — Я глава Корсаковых, поэтому не смей делать вид, будто можешь благородно вынести меня за скобки. Я достаточно долго была вынесена за скобки собственной жизни.
Иван кивнул и поднялся на ноги.
— Тогда надолго не задерживайся, тебе тоже нужно выспаться, — проговорил он, а потом резко обнял её, крепко, так, чтобы она снова ощутила себя живой. — Я люблю тебя, мам.
Она погладила его по спине. Так, как гладила, когда он впервые учился ходить, был слишком самостоятельным и всегда смотрел на неё, как на центр вселенной.
— Спокойной ночи, Ваня, — произнесла она, прежде чем поцеловать его в лоб.
— Спокойной ночи, мам, — ответил он, прежде чем покинуть кабинет.
Анастасия Александровна осталась за столом, рядом с папкой, в которой лежала её украденная молодость. Она провела пальцами по обложке, потом открыла снова.
Уже не как жертва, не как обманутая женщина, не как подруга Екатерины Шереметевой.
Как Анастасия Александровна Корсакова, глава рода, мать Ивана и Екатерины. Женщина, которая слишком долго считала чужое преступление своей ошибкой.
Теперь хватит.
Корсаков Иван Владимирович
.
Я проснулся от шороха ткани и ощущения, как подрагивает одеяло. Всё выглядело так, будто Катя, как лет десять назад, снова лезет ко мне в постель, чтобы прижаться к брату и доспать. Она часто так делала, когда ей снились кошмары. И поводов, чтобы сны были плохими, у нас действительно хватало.
Но в этот раз никого рядом не было.
Открыв глаза, я увидел подушку, которая зависла в воздухе на расстояние в полметра.
— Доброе утро, твоё сиятельство!
Я услышал голос сестры, и текстиль тут же рухнул мне на лицо. Я попытался достать руку из-под одеяла, но оно неожиданно резко скрутило меня, прижав конечности к телу в позе оловянного солдатика. Я всё ещё мог вырваться, но пришлось бы прилагать усилия всерьёз.