Ощущения были так себе — ломота во всем теле, как во время гриппа, да ноющая головная боль. Иногда вспышки перед глазами и шум в ушах. Что-то, с ней происходило. Она менялась и непонятно в какую сторону.
Внезапно с ужасом осознала, что мысли в голове были не её. Чужие. Как она умудряется думать чужие мысли? Она словно увидела себя со стороны. Её череп был прозрачный, а в нем, как рыбки в аквариуме плавали обрывки чужих мыслей. Иногда они выстраивались в упорядоченные структуры, и начинало казаться, что она постигла что-то чрезвычайное важное, сокровенное. Только не могла понять — что? Не успевала — новый смысл, войдя в неё, сразу падал куда-то в глубину сознания, где какой-то ловкий игрок, как в тетрисе выстраивал по кирпичику её новую личность.
Не заметила, как снова уснула.
Она была огромным зданием и видела себя изнутри. Её стены были сплошь расписаны странными узорами, где-то очень четкими, словно высеченными в камне, где-то только намеченными — нарисованные углем или мелом.
В некоторых местах узоры были стерты или небрежно почерканы, сразу видно — черновик. Скользя внутренним взором, девушка с интересом рассматривала эти узоры, пытаясь понять их назначение.
Если внимательно присмотреться они распадались на ряд последовательностей, каждая из которых, почти не имела смысла, как не имеет смысла одинокая буква, она всего лишь обозначает звук. Складываясь, звуки образуют слово — в нем смысла уже намного больше. Слова складываются в предложения, а это уже мысли. Но странное дело — мысль может быть гениальной, а может иметь меньше смысла, чем каждое из составляющих ее слов.
Так вот оно что… внезапно, как это бывает в снах, снизошло до неё озарение: я — мысль. Мысль силящаяся прочесть слова, из которых она состоит… переставить их в наилучшем порядке, убрать лишние, заменить на более точные. Трудная задача для мысли, почти невозможная, но только так она может достичь наивысшей гармонии, прозвучать гениальной симфонией звуков.
Как это часто бывает после чудесного озарения, вдруг сделалось темно, и долгий мучительный миг она переживала неприятнейшее чувство падения в темноту.
Проснулась, вся мокрая от пота. Её трясло. Колотилось сердце в невероятном ритме. Перед глазами всё плыло.
Девушка встала было с кровати, но попив водички, тут же упала обратно — ватные ноги не держали. Полежала, хрипло дыша и снова забылась сном.
— Магическое зрение, — объяснял ей Гудвин, — это вообще-то термин антинаучный. Для простецов. В исконном языке, магии, как понятия вовсе не существует. Шаманы называют это Верхним миром, что более правильно, но тоже примитивно. На самом деле, это переход в другое состояние одного и того же сущего.