— Мало порешь его, Федька, — заявил дед Демьян, смоля самокрутку. — Ишь чего удумали — на старших руку поднимать!
— Еще и хулу возводит на честных людей, — поддакнула ему вдова Фроська. — Яника белым называл, помните?
Взрослые тут же стали припоминать все мои «грехи» и грешки моих товарищей. Отец с каждым словом становился лишь мрачнее и уже потянулся за ремнем. Я понял, что если ничего не скажу в свою защиту — быть мне прилюдно поротым. Вон, мои товарищи похоже даже смирились с этим. Ванька уже и к штанам потянулся, чтобы их стянуть. Мишка насупился и сжал кулаки. Димка смотрел в пол, не решаясь поднять взгляда.
— А за что я должен его уважать? — вклинился мой голос в людской гомон.
На меня тут же посмотрел так, словно перед ними немой заговорил. Как же! Пацан смеет что-то возражать! Отец еще быстрее потянулся к ремню, но меня уже было не остановить.
— Он же татем растет! Вы хоть спрашивали, как он в том переулке оказался? Да он у Димки значок хотел забрать! Между прочим — не простой, а с красной звездой, которую ему дядька дал, когда проездом в городе был. Со своей пилотки лично снял и Димке вручил. А Яник забрать себе решил!
Вот тут уже все посмотрели на Яника.
— Да врет он все! — гнусаво выкрикнул подросток.
— Да? А как ты тогда в переулке оказался?
— Да я… — растерялся Яник. — Да мне Димка сказал, что ты там на дереве застрял, вот! — нашелся с ответом он.
Тут уже все снова посмотрели на меня.
— Так ты же не в первый раз чужое отнимаешь! Может посмотрим, что у тебя дома припрятано? Или где ты хранишь гильзу, которую у Ваньки забрал? А как ты пирожок у Мишки отобрал на той неделе не только мы, но и девчонки с соседней улицы видели! А тогда ты меня как избил? Чуть не помер я! Если бы не дядька Сафрон, который тебя оттащил, так и остался бы я там лежать, где ты меня пинал. Не так скажешь?
— За дело тебя пинал! — набычился Яник. — Ты меня белополяком обозвал!
— Так тогда сколько про белополяков говорили? А тут я услышал, что ты поляк. Ну и попутал, — развел я руками.
Может я сейчас и выбивался из образа семилетнего пацана, которому такие речи не свойственны, но мне было плевать. Получать ни за что у всех на глазах ремнем я не собирался.
— Вот! — вскинулся Ян. — Сам признаешь, что за дело!
— Так не до смерти же за такое бить! Ты вон какой сильный. Почти как взрослый, — Яник подбоченился, признавая мои слова. — Так выпорол бы, как дед Демьян предлагает, и дело с концом. А ты — убивать меня кинулся! И убил бы! Вон смотрите, сколько он мне синяков тогда наставил, — я тут же скинул с себя рубаху.