— Я тоже тебя люблю, — ответила она пустоте. — Всегда буду любить.
Утром она проснулась от того, что солнце светило в окно. Впервые за много дней. Дождь кончился. Небо было чистым, ярким, обещающим. Яна посмотрела на часы. «10:47». Его самолет уже приземлился в Лондоне. Он сейчас, наверное, идет по аэропорту, получает багаж, садится в машину отца. Начинает новую жизнь. А она здесь. В комнате. С их воспоминаниями. Она встала, подошла к окну, распахнула его. В комнату ворвался свежий, чистый воздух, пахнущий мокрой землей и травой. Яна глубоко вдохнула.
— Жизнь продолжается, — сказала она вслух, щурясь от пробивающегося солнца сквозь облака. — Что бы там ни было.
Она посмотрела на фотографию в своей руке, потом на небо.
— Счастливого пути, Тимофей Разумовский. Пусть у тебя все будет хорошо. Ты этого заслуживаешь, — она улыбнулась — впервые за эти сутки. Улыбнулась сквозь слезы, боль, пустоту, потому что где-то там, за облаками, летел он. И часть ее сердца летела вместе с ним. Навсегда.
Самолет коснулся посадочной полосы аэропорта Хитроу с едва заметным толчком. Тимофей открыл глаза — он не заметил, как задремал под гул двигателей. За иллюминатором проносились серые здания аэропорта, мокрые от дождя взлетные полосы, другие воздушные судна. Англия встретила его точно так же, как проводил Питер — дождем. Он машинально потянулся к телефону, чтобы написать ей: «Приземлился, все хорошо». И только потом вспомнил. Нельзя. Не нужно. Она отключила телефон. Она не ждет его сообщений. Она осталась там, в той комнате, со своим «прощай».
— Приехали, — коротко сказал отец, поднимаясь с кресла. — Соберись.
Тимофей кивнул, хотя внутри все кричало от попытки совершить новый бунт. Собраться? Как? Я только что оставил там полжизни.
Паспортный контроль, багаж, встречающий с табличкой — все как в тумане. Тимофей двигался на автопилоте, отвечал односложно, куда-то шел, куда-то садился. За окном машины проплывал Лондон — незнакомый, чужой, серый. Двухэтажные автобусы, красные телефонные будки, узкие улочки, снующие люди. Он смотрел на это и не чувствовал ничего. В отеле, куда их поселили, было стерильно чисто и безлико. Тимофей вошел в номер, бросил чемодан у кровати, подошел к окну. Вид на Темзу, на набережную, на какой-то мост. Красиво. Дорого. Чуждо. Он достал телефон. Пусто. Ни сообщений, ни пропущенных звонков. Яна не включила телефон. Или включила, но не написала. Конечно, не написала. Она же сказала: «Прощай». Тимофей лег на кровать, не раздеваясь, и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова стояла она — мокрая, в розовом свитере, с красными от слез глазами. «Я пришла попрощаться». Эти слова будут преследовать его всю жизнь.