За много лет до деяний Кукловода
и вне связи с ними
— К вам просится девица, дочь Вингрема. Сказать, чтобы позже пришла?
Уголок листа подрагивал, тревожимый ветерком из оконной щели. Письмо не отпускало мыслей аббатисы, хотелось думать лишь о нем. И чтобы лупил дождь, и все сидели по домам со своими помолвками, свадьбами, новорожденными детьми — пока не придумается что-нибудь толковое. Но Роуз Вингрем — славная девушка, а ее отец — успешный винодел, щедрый на пожертвования…
— Впусти ее. Предупреди, что я занята. Пускай говорит кратко.
Роуз вошла, оставляя мокрые следы. Сняла шляпку, с которой тут же потекло на ковер. Кот аббатисы укоризненно чихнул.
— Извините, святая мать, я очень неуклюжа…
— Не было бы больше печали. Садись, возьми платок.
Роуз поклонилась, села. Поискала, куда деть шляпку; не найдя, оставила у себя на коленях. Быстро утерла лицо и принялась комкать платок в худых нервных пальцах.
— Что привело тебя, дитя?
— Святая мать, простите мою дерзость. Я пришла просить о большом одолжении… Вы окажете мне великую честь, если…
— Говори же, не бойся.
— Прошу: станьте моей конфиденткой!
Быстрое дело, — с удовольствием подумала священница, коснувшись ладонью письма. Понять бы, зачем он едет. Ведь ничего не стоило — прислать человека помельче. Однако выбрался сам…
— Верно ли я понимаю, что ты решила воспользоваться правом Мириам, или же — правом первой ночи?
— Да, святая мать.
— Конфидентом мог бы стать любой из родителей. Почему ты не прибегла к их помощи?
Роуз густо покраснела. Так и бывает в подобных случаях.
— Я не хочу обременять их… Отец, мать или исповедница, так я слышала…
— Верно, могу. Отец знает твоего избранника?
— Я рассказывала папеньке о своих чувствах.
— И он их не одобрил?
— Ну… — Роуз высморкалась и глянула на аббатису поверх платочка. — Право первой ночи — оно ведь не зависит от желания родителей, да? Девушка может выбрать кого хочет, верно?
На вдох мысли аббатисы обратились к личности барона Вингрема. Будь он суровым военным лордом — не простил бы дочке своеволия, а значит, не стоило бы связываться. Но Вингрем был виноделом — смешливым, громким, душою застолья. Он не только простит, а и порадуется, что Роуз успела насладиться до брака.
— Все верно, дитя мое. Праматерь Мириам завещала: первая ночь девушки принадлежит только ей самой. Первый цветок сорвет тот мужчина, кого девушка выберет сердцем.
— Значит, вы согласны⁈
От радости девица уронила и шляпу, и платок. Аббатиса подала гостье иконку и двинулась по накатанной колее ритуала: