Александр Башибузук
Офицер
Комэск
Пролог
Утро на вокзале начиналось, как обычно. На путях бойко пыхтели паровозы, по перрону сновали грузчики с тележками, возле вагонов толпились пассажиры и встречающие, а рядом, на стихийном рынке, оглушительно галдели торговцы и покупатели.
— Ко-ости!!! Свежие кости, с мяском… — бойкий дед в линялом армяке верещал фальцетом около корыта с грудой бурых лошадиных костей.
— Масло топленое, коровье! Яйца, мытые, не засраные… — надсаживалась, отмахивалась от мух сутулая баба, закутанная в платок по глаза.
— Меняем одежу на муку…
— А кому самовар! Тарелки, плошки, чашки…
— Одежа…
— Яйца…
— Мясо…
— Простокваша…
Ор и галдеж нарастал, в него начала вплетаться ругань торгующихся покупателей.
Словом, все как обычно, но, вдруг, неожиданно, над базарчиком пронесся истошный бабский вопль.
— Грабю-ю-ют!!! Держи во-о-ора…
Из толпы выскользнули двое щуплых мальчишек в обносках и, петляя как зайцы, понеслись между рядами.
— Ах ты сучье вымя!!! — хрипло взревел громадный детина в пропитанной потом малиновой рубахе, схватил одного из беглецов за воротник широченного драного пиджака, но на него сразу налетел второй, пнул с разбега в колено и вырвал товарища.
Хотя и его тут же сбила с ног подоспевшая погоня.
Беспризорников мигом окружила толпа, градом посыпались удары и пинки.
— По голове! По голове, сучьего потроха!
— Х-хех! Дави вошу!..
— Дай кося Степка, я хоть раза приложусь…
— По нутрях яво, по нутрях…
Мальчишка пытался зарывать своим телом товарища, но доставалось обоим, толпа начала стремительно звереть. Казалось, еще мгновение и мальчишек забьют насмерть, но тут, сквозь остервенелый рык и хрип, вдруг пробился звонкий женский крик:
— Что вы делаете, звери! Немедленно прекратите!
В толпу ворвалась маленькая, хрупкая девушка в скромном дорожном костюме и заслонила мальчишек.
— Прекратить! Не смейте!
Миловидное, совсем еще молоденькое лицо девушки искажала ярость, она даже руки с согнутыми пальцами выставила вперед, словно защищающая котят кошка свои лапы с выпущенными когтями.
Разъяренные люди сначала подались назад, но замешательство быстро прошло.
— Ишь, курва городская! Дай ей Прошка!
— Рви сучку!
— Да я сама ей зенки выцарапаю!
— Такая же ворюга! Бей, убивай!
Толпа снова навалилась, но, неожиданно, воздух разорвал оглушительный хлесткий выстрел.
Рядом с девушкой стал худощавый и высокий краском с пистолетом в руке. На его гимнастерке поблескивали два ордена Красного знамени, а на рукаве, под синим кавалерийским шевроном алели два кубика командира эскадрона. Выглядел он, как и девушка, совсем молодым, но жутковатое выражение на лице и холодные глаза, делали его гораздо старше.