Но откуда берутся эти истории? Кто их придумывает? Может быть, те, кто однажды прикоснулся к чему-то настоящему? Может быть, сказки – это не ложь, а зашифрованная память? И где та грань, за которой вымысел становится реальностью?
Семёну было двадцать два, когда он впервые столкнулся с тем, что не вписывалось ни в какие алгоритмы. И всё началось вполне безобидно.
Диплом факультета информационных систем и программирования Ростовского университета уже лежал в папке с документами. Впереди ждала взрослая жизнь: он прошёл собеседование в крупную IT-компанию, но место освобождалось только в сентябре. В запасе было целое лето – время, которое хотелось провести с пользой, но без нервотрёпки. Отдохнуть от кода, набраться сил перед серьёзным стартом. И при этом не сидеть без дела.
Идея подработки пришла сама собой. Что-то простое, не по специальности, чтобы голова отдыхала, а карман пополнялся. И тут словно сама судьба подкинула вариант: прогуливаясь по набережной Ростова, Семён заметил небольшую витрину с фарфоровыми чайниками и загадочными иероглифами. Магазин назывался «Белый журавль». Внутри пахло древесиной, чаем, сушёными травами и покоем.
Хозяин, мужчина лет сорока с внимательными глазами, предложил работу продавца. График оказался жёстким – полная неделя, но зато с возможностью заниматься своими делами в свободные минуты. Между покупателями можно было сидеть с ноутбуком, писать код, читать или просто смотреть в окно на парк. Семён согласился, не раздумывая. Это было именно то, что нужно: лёгкая работа, спокойная атмосфера и время для себя.
Квартира нашлась быстро – в родном Батайске, где он вырос. Город расположился на левом берегу Дона, а Ростов, где находился магазин, – на правом. Каждое утро Семёну предстояло переезжать через мост, разделяющий не только два города, но и, если верить географам, две части света. Говорят, граница между Европой и Азией проходит как раз по реке Дон. Получалось, правобережный Ростов – Европа, а левобережный Батайск, вместе со стадионом «Ростов-Арена», – уже Азия. Какого-то указателя, конечно, не было, но Семёну очень хотелось однажды поставить там дорожный знак. Чтобы можно было фотографироваться и постить в сеть: «На выходные в Европу махнул».
Его подруга Варя, с которой они учились в одном лицее и жили в одном доме (он на втором этаже, она на третьем), теперь работала терапевтом в одной из ростовских клиник. Варя изменилась. Та самая «мелкая», которую он дразнил в школьные годы, вытянулась, расцвела и превратилась в привлекательную молодую женщину. Хрупкость осталась, но теперь в ней чувствовалась порода – та особая, врачебная стать, когда за мягкостью движений угадывается стальной характер. Светлые длинные волосы она теперь часто собирала в аккуратный пучок, открывая тонкую шею и острые скулы, а в голубых глазах появилась та глубина, которая заставляла пациентов верить каждому её слову.