— «Я вас услышал, Тануки-сан»
— «Акира, Соцуюки — генерал без даймё, генерал на войне. Этот человек не приемлет компромиссов, именно эта его категоричность и делает Шина столь… востребованным в наши времена. Его харизма и убеждения куют из обычных солдат и полицейских безжалостных проводников правосудия, деятельных и решительных. За это его ценят. За это ему прощают очень и очень многое. За это ему точно простят Аракаву»
Проще говоря, даже если бы я шпионил на Соцуюки, даже если бы попробовал спасти девчонку или забрать собранную ею информацию — меня бы отпустили. Может подстрелили бы или слегка избили, но отпустили, а вот потом решали бы мою судьбу с дедом и Конго. Тануки Ойя намекнул, что я теперь буду под наблюдением, но это, опять же, был реверанс по отношению к… миру в Темном мире.
На что и покушался Соцуюки, если верить домыслам этого проницательного низкорослого человека, совершенно незнакомого с таким понятием как мораль. Только вот ему можно было верить. Тануки Ойя подчеркнул, что не рассматривает меня как фигуру на этом игровом поле, его полностью устраивает отыгрыш роли Короля Грубиянов и большего не нужно, если я не буду совать свой нос в другие дела. В то же время, Соцуюки Шин боролся с драконами, поджигая мирные города, так сказать…
Плохой противник. Опасный, без каких-либо уязвимых мест, могущественный, склонный к радикальным решениям. Противник ли? Да, его акции были враждебны, но преследовал он свои цели, мы, Аракава, были просто назначены жертвами. Или же я на Ямикене.
Ладно, надо будет подготовиться, причем максимально быстро.
Изгнав брата, сестру и Ману в гости к Коджиме с ночевкой, чем отдавая их, по сути, в безраздельное рабство богами проклятого анимешника, я, предприняв несколько предосторожностей, покинул родительский дом и сам, направившись к заранее предупрежденной Хиракаве. Та встретила меня приветливо, но настороженно.
— Ты чего это? — поинтересовалась она, уперев руки в бока.
— Да вот, захотелось, — озадачил её я, разуваясь.
— Серьезно? Что-то ты темни… уууоу…
Пришлось целовать и даже относить в комнату, но с этим проблем не возникло. Помня о турнирном браслете, лишенном изоляции, я, не позволяя хафу говорить, умудрился добыть чистый лист из разложенных на её столике принадлежностей для учебы, где и написал несколько строк. Прочитавшая их Асуми выпучилась на меня, как на явление сына христианского бога народным массам.
Затем были еще строки для сидящей у меня на коленях девушки, затем еще. Не только они, определенные звуки Хиракава издавала, и они были совершенно искренни, потому что у меня одна рука была свободна. Сама же она вполне могла общаться с помощью кивков и звуков женщины, к которой домогается нравящийся ей мужчина. В принципе, только они от неё и требовались.