— Понимаешь, Антоша, я тоже из двадцать второго года…
Я чуть не поперхнулся коньяком, но всё же выцедил рюмку до дна.
— Докажи, — предложил ему я.
— Путин, — выдал он мне в ответ, — достаточно?
— Мало, — прохрипел я.
— Ну тогда ещё Ксяоми, четыре-джи и сериал «Игра престолов» — хватит?
— Да, вполне… а как ты сюда попал из нашего 2022-то?
— Ты не понял, — отставил он рюмку в сторону, — я не из две тыщи двадцать второго, а из две тыщи СТО двадцать второго…
———
Это был серьёзный удар — уж к чему-к чему, но к этому я готов не был. Некоторое время я сидел молча, хватая ртом воздух, как рыбка выброшенная на берег. Но потом собрался с мыслями и нанёс ответный удар.
— И как у вас там в 22 веке-то?
— Сложно, — поморщился Жменя, — гораздо сложнее, чем здесь.
— Сюда тебя послали за мной приглядывать?
— Ну ты уж не преувеличивай свою значимость, Антоша — приглядывать за тобой это дай боже пара процентов от остальных моих обязанностей.
— И тем не менее, обязанность-то такая есть… — констатировал этот факт я, — чёж так по-дурному ты её исполняешь-то?
— Объяснись, — попросил он, наливая ещё по одной рюмке.
— Игры эти голубые, идиотский случай в школьном сортире, зачем лишнего-то на меня навесил перед ментами? Это ж не я тебя стукнул тогда. Да и обвинение в мужеложестве совсем лишнее было…
— У нас к этим делам проще относятся, — лихо махнул он рюмку в рот, — у нас 38 разных гендеров… или 39… забываю всё время, сношения между ними это бытовая проза нашей жизни. Возможно, кое-чего я и неправильно сделал, когда работаешь в поле, разное случается.
— А что там вообще произошло, в этом сортире? — проявил любопытство я, — это и точно твой начальник тебя приложил?
— Я сам упал, — угрюмо ответил Жменя, — случилась разбалансировка поддерживающего поля, вот я и не удержался.
Про поле я уж не стал его спрашивать, всё равно же не пойму ничего.
— А этот… Сергей как его…
— Владимирович, — любезно напомнил мне он, — он позже зашёл, посмотрел на меня, да и сбежал от греха подальше.
— Надо было и мне так же, — задумался я, — минус одна проблема в жизни была бы. На меня-то зачем ты это дело повесил?