В словах герцога была своя правда.
— Каэр не из тех, кто в земле копается. Наоборот, потомственные военные. Были. Знаешь, как мой старик там оказался?
— Откуда? — Даглас, конечно, старался быть в курсе происходящего при Дворе, но дела столь откровенно давние его не интересовали.
До сегодняшнего дня.
— Отправили. Расследовать гибель почтенного семейства Каэр. В своё время громкое дело было. Тогда как раз третья Танерийская шла. Уже пару лет как шла. Их армия увязла на Аркайской дуге, дважды пыталась прорваться, что через горы, что через побережье, но не получалось. У нас не хватало сил полностью их отбросить. Так и бодались. И танерийцы решили, что надо как-то ситуацию изменить. К примеру, устроить диверсию на наших военных складах. Видишь, река к морю выходит? Сама она довольно мелкая, но при этом на лодках подняться можно. Если вот сюда, — палец ткнул в поворот, — то как раз на Гружев тракт выходишь.
— А оттуда до столицы два дня пути, — Даглас Маккинзи кивнул.
— Именно. Со стороны моря там подход неудобный, рифы, мели, но если найти толкового лоцмана и время подгадать, то до берега добраться можно. Танерийцы и добрались. До берега, потом по реке пошли. А старое поместье Каэров как раз на реке и стояло. Им бы пройти тихонько, но то ли кто-то из Каэр заметил неладное, то ли сами танерийцы решили не оставлять свидетелей. Старик предположил, что решили проверить, как сработает легенда про торговцев. Но что-то пошло не так.
Даглас слушал внимательно.
А палец герцога продолжал рисовать круги на карте.
— В той бойне весь род и полёг. Включая жен, детей, двоюродных родичей и кошек с собаками. А потом сам дом рванул и так, что всю округу тряхнуло. Танерийцев на месте положили, но…
— Память героям, — Даглас Маккензи осенил себя крёстным знамением.
Его дядя так и остался где-то там, меж Зеленых холмов, среди прочих, кто отдал жизни за страну. И потому слова были искренними.
Сочувствие тоже.
Герцог кивнул и откликнулся:
— Память. Из всего рода Каэр в итоге остался лишь младший сын, и то, потому что в гвардии служил. В столице находился. Уже к самому завершению расследования и прибыл. Ему потом торжественно медаль вручили, за заслуги рода перед короной.
Прозвучало насмешливо и вместе с тем горько.
Медаль хранилась и в доме Маккензи, а вот наградную саблю с золочением пришлось заложить, когда он, Даглас, решил отправиться в столицу.
Саблю. Дедовы часы и мамины золотые серьги, доставшиеся ей от прабабушки. Как раз хватило на коня и снаряжение, и подарок старому знакомому дядюшки, чтобы поспособствовал.