Я добрела до принца. Он лежал, придавленный мертвой лошадью. Выставил оружие, но меч в его руке дрожал. Хозяин жалобно звал Либан. Она всегда была у нас старшей. Но слышать принца могла только я. Лошади убежали, люди были мертвы. Нашей Либан острее копья вошло в рот и вышло из затылка. Думаю, она не успела ничего понять. Счастливая.
Из ноги хозяина хлестала кровь. Будь я проклята, но я ничего не могла сделать. Я не могла высвободить его из-под лошади. Не могла даже перевязать. Рука моя, как сломанный сук, била по коленям и от каждого движения у меня темнело в глазах. Единственное, что я могла сделать, это сорвать с шеи Либан платок и прижать к продырявленному бедру принца. Он ругал меня, проклинал, и всё звал Либан и гвардейцев. Он очень-очень испугался, наш принц Берн…
Даша обняла хозяйку сзади, уткнулась лбом в темноволосый затылок:
— Нужно тебе вспоминать? Все было так давно. Рука у тебя будет как новая. Пора начинать новую жизнь.
— Да, — пробормотала Эле. — Дай мне чего-нибудь попить.
Даша принесла компоту. Глаза хозяйки влажно блестели в темноте.
«– Все кончилось плохо. Особенно для меня,» — едва слышно продолжила Эле. «– Когда подоспели гвардейцы, началась паника. Даже не помню, почему так получилось. Я была не в себе. Даже на лошади сидеть не могла. Мы отступали. Лагерь бросили. Тела погибших бросили. Почему-то все думали, что принц Берн вот-вот испустит последний вздох. На нас вроде бы никто больше так и не напал. Но пока добежали до кораблей, должно быть, четверть войск отстала и пропала в прибрежных зарослях. Это было самое странное поражение армии Каннута за последние сто лет. Четыре твари распугали все воинство. Из оставшихся в живых, и видели-то противника, только я, да сам принц. До корабля меня везли как падаль, перекинув животом через седло. Наверное, я заслужила ту боль. Даша, я рыдала как маленькая девочка. Как ты. Будь все проклято, — меня не бросили только потому, что один из командиров гвардии относился ко мне…. Ну, мы с ним бывали близки, до того как…. До того как я стала рваной старой Перчаткой, не сумевшей исполнить свой долг…»
— По-моему, ты сделала все как нужно, — прошептала Даша, прихлебывая прохладный компот. — Я ничего в боях не понимаю, но если бы ты не прикрыла лорда-констебля, он бы не вызвал подмогу. Разве ты поступила неправильно?
Эле вздохнула:
— Откуда тебе знать, и как тебе понять? Я поступила неправильно. Перчатка не должна участвовать в бою. Я жила как леди, носила серебро и спала на шелке, чтобы в нужный момент умереть прежде хозяина. Защитить своим телом, утешить своей преданностью. Как Либан и Ан. Разве должен был принц видеть меня с переломанной лапкой, уродливую и плачущую?