Где же он?
На первых сидениях никого нет.
Почему?
Осторожно обхожу кругом. Багажник машины неровно двигается. Там что происходит? Сломалась?
Тяну ручку на себя и делаю шаг назад.
Боже!
Верхом на Яре сидит Тата. Платье спущено до пояса. Она растрепана, расхристана. Глаза как у шальной ведьмы.
И Ярослав …
Его руки обнимают ее. Рубашка разодрана. Лицо испачкано помадой Таты. Да он блестит как новогодняя елка. Это сон? Галлюцинация? Прикрываю рот рукой, губы разъезжаются, как у плачущего Джокера.
Смотрю на них, не отрываясь. Тата торжествующе улыбается и гладит Яра по всклокоченным волосам, а он …
Как он мог? Зачем тогда со мной был? Зачем все говорил? Зачем обещал? Зачем?
Он обещал быть рядом. Всегда. Для чего вытащил меня из адского ада с Сергеем, чтобы утопить в своем, да? Я же поверила. Я же полюбила его. Я же всю себя отдала-а-а.
Задохнувшись, медленно оседаю на землю.
Гордеев молчит. Он тупо смотрит прямо перед собой, так и не ссадив Тату с себя. Даже рук не убрал. Окаменел, как статуя.
— Яр! – злится Тата. Слышу ее через заложенные уши. – Она так и будет смотреть на нас?
— Заткнись.
— Ярик!
Какой противный голос. У меня дурацкое дежавю.
Сначала его брат, с которым развелась, привел в дом женщину, и потащил в спальню, а потом Яр сделал то же самое. Только в машине.
— Вставай, Алён.
Яр стоит передо мной, протягивая руку. Молча отворачиваюсь. Сама с трудом поднимаюсь с асфальта.
— Забирай, – швыряю ключи от его квартиры.
Вытаскиваю деньги и тоже бросаю. Мне ничего не нужно. Все вытряхиваю, оставляя себе только документы и медкарту.
— Алёна! – кричит Яр вдогонку.
Я не слышу. Я ничего не слышу!
— Прекрати!
Яр хватает и разворачивает.
Не хочу его видеть. Категорически не желаю.
Выламывая руки, выкручиваюсь. Больше всего на свете боюсь взглянуть ему в глаза.
— Вернись к своей женщине.
Виляю голосом, но упрямо талдычу как заведенная. Увеличиваю пропасть между нами, рою с катастрофической скоростью. Мне так больно. Дыра, с размаху пробитая предательством Яра, ширится с каждой проклятой секундой.
— Алён, нам надо поговорить.
— Смеешься? – вырвавшись, с силой бью по лицу. – Ты издеваешься? – луплю по второй. – Ты сейчас с ней занимался сексом, – ору в бешенстве, – а ночью со мной. О чем ты собрался говорить?
Меня всю трясет. Колотит так, что зубы лязгают.
Яр растрепанный. Но это не мешает ему упрямо закусить удила и самоуверенно смотреть, будто сейчас все объяснит и я пойму. Не верю своим глазам. Он хотя бы раскаивается? Хотя бы немного стыдно?
Кажется нет. Он злой и наглый.
— Тата пришла выбрать машину.