Отталкиваюсь от него. Он больше не держит. Задыхаюсь от злости и унижения:
— Так и знала, что не надо было приходить! — иду к двери.
— Я дам тебе эти деньги, — звучит вдогонку.
Останавливаюсь посреди кабинета. Вытираю слезы. Поворачиваюсь:
— Но?
— Но меня не устраивает возврат долга через сто лет.
— Я что-нибудь придумаю, Герман! Буду стараться…
— Нет, — отсекает. — Мне нужно что-то взамен. Прямо сейчас.
Кажется, он уже все решил:
— Чего ты хочешь? — сухо спрашиваю.
— Тебя.
Меня словно парализует. Стоит на секунду вспомнить, как он только что здесь же трахал свою шлюху. А теперь собрался меня? От отвращения к горлу подкатывает тошнота.
Но разве это сейчас имеет значение? Важна лишь Лера.
Я уже потратила на обследование и содержание дочки в больнице почти все деньги, доставшиеся мне при разводе. Конечно, я хотела отказаться, но тетя Люда настояла. И если бы не эти деньги, поправшие мою гордость давным-давно, то мы бы не успели вычислить болезнь так быстро. Но теперь и их мало.
А следующими вариантами добыть денег после Германа были продажа почки или «на панель». Так что какая уже разница, кому отдаваться? Если мой бывший муж готов разом заплатить всю сумму за то, что я буду раздвигать перед ним ноги, то это, пожалуй, меньшее из зол.
Пожалею я себя потом. Когда спасу своего ребенка.
Стягиваю с себя футболку. Сбрасываю кроссы. Расстегиваю джинсы, и снимаю их вместе с трусами. На свой страх и риск обнажаю грудь, но тут же прикрываю ее руками, боясь, что он заметит, что она стала сильно больше с нашей последней встречи. Хорошо хоть я сцедила все до капли для Леры перед приходом сюда. Хотя бы молоко не потечет.
На мне остались одни носки. Но мне даже не стыдно. А еще я сто лет не брилась. И плевать хотела, что ему не понравится.
Однако то, как он смотрит…
Как его пальцы вцепились в край стола до побелевших костяшек… Как его грудная клетка под распахнутой рубашкой начинает ходить ходуном…
Верно. Он ведь животное!
— Блядь, какая же ты красивая, — выдыхает тихо, облизывает губы.
— Блядь — это твоя девица за дверью, — не могу сдержать язвительности.
— Ты стала очень дерзкой, малышка, — хрипит, не отрывая от моего тела голодного взгляда. — Мне нравится.
— Тогда чего ждешь? — нервно дышу, пытаясь не разрыдаться от унижения. — Бери. Я вся твоя.
Клянусь он даже не удосуживается обойти стол, а как сумасшедший рывком перепрыгивает его.
Набрасывается на меня, будто настоящий зверь. Сгребает в охапку, впиваясь в мой рот остервенелым поцелуем. Руки жадно шарят по моему телу.
Сильнее обнимаю себя руками, желая сейчас только одного: спрятать от него свою тайну, получив при этом деньги.