Но даже тут я оказалась бесполезна…
Выходит, Маркос любил меня только потому что я могла родить ему ребенка? А раз если я на это не способна, то и даже находиться рядом с ним я не имею никакого права?
Это слишком подло…
Слишком жестоко…
Я чувствую, как холод внутри меня добирается до сердца. Меня пронзает невыносимая боль, после чего я слышу стеклянный звон. Мое сердце разлетелось на осколки.
Но этого, Маркосу, видимо, мало. Он решает совсем добить меня.
– И я попрошу тебя вернуть все то, что я тебе дарил. В том числе и тот дом в Кесаресе.
– Но, господин, – внезапно делает шаг вперед Рауль, – В этом случае, госпоже некуда будет возвращаться.
Я думала, что внутри у меня уже все выжжено могильным холодом, но этот поступок заставляет меня дернуться как от пощечины. Хуже, чем сейчас, я никогда в жизни не чувствовала себя. Даже когда погибли родители, у меня была надежда… но теперь, ее отобрали и самым наглым бессовестным образом растоптали.
– Дорогой, – снова всплескивает руками стерва, – Как можно позволять подчиненным так вести себя в их господином?
Маркос недобро смотрит в сторону Рауля.
Я чувствую благодарность ему, за то что заступился за меня. Но я слишком боюсь, что Раулю сейчас достанется. Поэтому, я опережаю Маркоса и говорю:
– Все в порядке, Рауль. Пусть забирает все. Ведь это именно так и делается – сначала подарки дарят, а потом их отнимают.
Рауль выглядит растерянным, но решается ничего сказать ни мне, ни Маркосу.
– Я рад, что ты все поняла, – переводит на меня взгляд Маркос и кивает, – А теперь, можешь быть свободна. Мы рассказали тебе все, о чем хотели.
Он тут же теряет ко мне всякий интерес, наклоняется к стерве и покрывает ее руку нежными поцелуями – от плеча и ниже, до самого запястья. Белобрысая стерва заливается противным, как пальцем по стеклу, смехом, но при этом не сводит с меня глаз. Тех самых глаз, которые не выражают ничего ,кроме презрения и превосходства.
Мне хочется дать волю чувствам, разреветься и выбежать прочь из кабинета мужа, но я что есть силы сдерживаюсь. Не хочу показывать себя такой жалкой перед ними. Только не перед ними.
– Только сейчас я увидела, что вы действительно достойны друг друга, – сказала я, со всем равнодушием, на котором я только была сейчас способна, – Счастья вам. Моя колкость то ли остается незамеченной, то ли старательно игнорируется. Белобрысая стерва только машет мне свободной рукой и отвечает:
– Спаси-и-ибо, дорогая. Но, пожалуйста, закрой за собой дверь. Я не люблю, когда на нас смотрят все, кому ни попадя.
Маркос вообще не поднимает головы. Он разворачивает стерву к себе лицом и впивается в ее губы поцелуем.