И жестоким.
Иначе, трудно представить, как можно причинить собственной жене такую боль.
Руки трясутся от возбуждения. По телу прокатывается нервная дрожь.
Становится жутко холодно.
Наливаю стакан воды. Зубы дробно постукивают по его ободку.
С трудом делаю глоток.
Не чувствую вкуса совершенно. Во рту будто пепел.
Медленно выдыхаю. В ушах шумит.
Вдруг мне кажется, что дочка плачет в спальне. Срываюсь и бегу к двери.
Прислушиваюсь – тишина.
В этот момент я отчетливо понимаю, что должна, просто обязана держаться.
Ради нее. Ради себя.
Удерживать подлого изменника возле себя я не собираюсь. Я себя не на помойке нашла.
Он сделал свой выбор – вполне осознанно предал и меня, и дочь.
Самым правильным решением было бы собрать его вещи и выставить его из дома – пусть отправляется на все четыре стороны. Уверена, быстро найдутся желающие подобрать и утешить!
Но перед этим… Я просто обязана посмотреть в его бесстыжие глаза. Услышать, какие он найдет слова…
Мне это нужно. Необходимо.
Отправляюсь в подвал за чемоданом.
В голову лезут непрошенные воспоминания: это почти новый чемодан, купленный незадолго до моей долгожданной беременности.
Тогда мы ездили на отдых еще вдвоем. В последний раз.
Непрошенные слезы застилают глаза.
Я со злостью смахиваю их.
Вдруг в тишине дома раздаются щелчки входного замка.
Ну что ж, Рома, теперь мы с тобой поговорим.
Медленно втягиваю воздух.
Выдыхаю.
Повторяю себе, что должна быть сильной.
Отставляю чемодан и спешу встречать «любимого» супруга.
Роман снимает в прихожей свой любимый темно-синий плащ. Тот самый который я дарила ему всего год назад.
Не могу смотреть на него.
Как и чувствовать его запах. В нем не только благородные нотки парфюма, но и терпкий запах пота… и любви чужой женщины.
Просто передергивает от отвращения.
Заслышав мои шаги, оборачивается.
Когда я смотрю на него, мое сердце по-прежнему екает. Наверное, по старой памяти.
Тринадцать счастливых лет так просто ведь не перечеркнуть и не забыть.
Правда, Рома?
Но ты сумел.
Он все также красив: высокий, атлетически сложенный, с мощными широкими плечами и мускулистой шеей, выглядывающей из воротника белоснежной сорочки…
Которую я ему гладила этим утром. Как примерная жена.
Я останавливаюсь не доходя. Не подхожу ближе, не целую, не обнимаю… как обычно.
Но Роме на это все равно – он не замечает этого.
Я совершенно отчетливо понимаю – ему давно все равно. Мои проявления любви для него давно ничего не значат.
Сердце стискивает боль.
По телу пробегает дрожь, и становится холодно.
Очень холодно и одиноко.