— Прости, — не переставая ржать, сказал он. — Не мог удержаться. Ты бы видел свою физиономию. Вот умора!
— Что такое? В чем дело? Я… я не понимаю…
— Да он в обычном обмороке. В простом обмороке. Крови боится. Минуток через пять очнется, не волнуйся.
Луцык вскочил на ноги и гневно выпалил:
— И тебе не стыдно?
— Еще как стыдно, готов под землю провалиться. Но понимаешь, человек я одинокий, в жизни моей веселья мало. А тут — такой повод.
— Свинья ты, вот ты кто после этого!
— Ну ладно, ладно, не кипятись. Я же извинился. Хочешь выпить? — шутник протянул бутылку.
Самогонка обожгла кишки и попросилась наружу, но писатель волевым усилием заставил ее остаться в организме.
— Ну и бурда, — прокашлялся он.
— Злой яд, — уточнил Левша.
— А что, на Карфагене нет других напитков? Пива, например.
— В Алькатрасе урки делают вино.
— Что прямо вино-вино?
— Ну как тебе сказать… Скорее брагу. Но сами почему-то называют это вином. Омерзительное, скажу тебе, пойло, на вкус — как блевотина. И оборотов мало… Ты мне лучше вот что скажи. Где это ваша девочка так научилась кричать?
— Дар.
— А, ну тогда понятно.
К ним подошла Джей. Молча взяла бутылку и отпила из горлышка, даже не поморщившись. Продублировала глоток и вернула сосуд хозяину, который залпом прикончил остатки жидкости.
— Чего это с ним? — спросила она, указав на Пятака.
— Обморок, — пояснил Луцык.
— Наверное, ты рассказал ему одну из своих омерзительных шуток?
— Ничего подобного. Он просто боится крови.
— Надо же… А всю дорогу строил из себя мачомена.
— На самом деле Пятак — парень отважный, — вмешался Левша. — Однажды он с десяти шагов завалил ящера. Все разбежались, а Пятак остался и пустил ему пулю в лоб.
Подошла Гюрза. Ее лицо было искажено от злости, руки дрожали, как у похмельного сантехника, только пара из ноздрей не хватало.
— Ты что, совсем охренела⁈ — прошипела она. — Могла бы и потише орать!
— Как⁈ — уставилась на нее Джей.
— Не так громко!
— А ты видишь на мне панель регулировки громкости?
— Панель?
— Что, услышала знакомое слово? Я, межу прочим, спасла нас от верной гибели.
— Да ты нас чуть не угробила!
— Вот она, людская благодарность…
— А ты хотела, чтобы я встала перед тобой на колени, поцеловала ручку и сказала: «Спасибо, Джей, спасибо, родная! Какая ты молодец!»?
— Хватило бы простого «спасибо».
— Угу, сейчас! Не будет тебе ни «спасибо», ни «пожалуйста».
— Ах так?
— Да! Так!
— Изи, изи, девочки, — попытался утихомирить их Луцык.
— Завали! — хором ответили они.
И «обмен любезностями» продолжился с новой силой.
— А ну-ка извинись, — обратилась к оппонентке Джей.