— Швед может и сбежать из-под Полтавы, пользуясь темнотой или неразберихой боя, или сдаться в плен, — начал я. — Русский военнопленный — подбить товарищей к нападению на караульных, отнятию оружия и сражению. Не прорвутся, так хоть погибнут с честью. А раб… У него тоже три выхода из ситуации: побег к разбойникам, самоубийство или убийство хозяина — что, впрочем, в Риме тоже было равно самоубийству.
— В Риме убийство хозяина влекло за собой казнь всех без исключения рабов в его доме, включая женщин и детей, — напомнил собеседник. — Но как вариант принимается, ведь не всегда этот закон исполняли в точности. Но виновника убьют точно. Так вы, стало быть, принимаете такой финал как выход?
— Я перечислил варианты, доступные в описанных ситуациях. Очень не хотелось бы доводить до такого финала, если честно: всем хочется жить.
— Тогда предлагаю вам ещё одну ситуацию, — сказал директор турфирмы. — Готовы?
— Да.
— Тогда начинаем…
Смена обстановки случилась мгновенно. В самом прямом смысле этого слова: я лишь на долю секунды опустил веки, смигивая пылинку, попавшую в глаз — и вот вокруг меня совершенно другой антураж.
Не залитая ярким диодным светом современная кухня, а полутёмная комнатка, уставленная антикварной мебелью — тоже тёмных тонов. На деревянном столе — шандал на три свечки. И в нём, что характерно, конкретно свечи, с огоньками и потрескиванием… Стоп: почему изображение нечёткое? В чём дело?
Пошевелив рукой, я понял, что попал. Причём, во всех смыслах этого слова.
На мне была одежда из тех, что я привык видеть на старинных портретах семнадцатого века. Откуда-то всплыло слово «кунтуш», притом, сшитый из весьма недешёвой ткани. Но не это потрясло меня до глубины души.
Рука принадлежала человеку, явно некогда имевшему отношение к воинской службе. Но было это много лет назад: состояние кожи и пятнышки на ней сразу многое говорили о возрасте персонажа. Итак, я старик? Как же в этом убедиться? Поглядеться в воду? Хотя, нет: вон зеркальце на стене висит… Зеркала здесь ещё те, да и не положено, как будто, солидному немолодому вельможе в зеркало глядеться. Чай, не девица. А «солидный немолодой вельможа» — это, на минуточку, я сам.
А рожа-то знакомая… Прямо до боли.
Ну, здравствуй, Иван Степанович. Век бы тебя не видеть, старый подонок.
Я — старик. Более того: я — Мазепа.
Охренеть.
2
От шока я отошёл на удивление быстро. Злость помогла.
В моей семье из поколения в поколение переходило предание, как нашего предка в числе тех 15 несчастных казаков этот урод самолично вёл крымчакам «в подарок», а запорожцы его перехватили. Хотели казнить, да гетман Самойлович заступился… Угадайте, чем отплатил Мазепа своему благодетелю? Правильно: отнял у него булаву гетманскую, добился высылки в Сибирь, а сына пристроил на эшафот. Так вот, насчёт предка — тот сыну своему всё передал, уже после Полтавы. Сын — внуку, и так далее. Мне мой отец это рассказывал, а я своему мелкому тоже успел передать.