Может, он просто человек такой хороший, компанейский и неконфликтный, познавший всю прелесть тонкого английского юмора во время двухгодичного обучения в Кенсингтоне? Или через него удобно нужную инфу из-под Шпица качать, а нам сюда дезу сливать? Кстати, нюансик. Василию на заметку… Правда, сегодня формально уже не при делах и Эдвард Рид, и старший Барнаби, и Уильям Уайт. Все трое. Но это не суть важно. Англия, она штучка такая… интересная. Особенно, если историю появления на свет наших «перекрейсеров-недоброненосцев» типа «Пересвет» держать в уме, к которой наш помощник Главного инспектора кораблестроения ручку-то свою приложил.»
У чистенького, свежевыкрашенного в весенний, светло-зеленый тон дебаркадера станции Павшино, прибывших ожидала кавалькада транспортных средств, отражавшая своим неоднородным составом всю суть момента перелома эпох. Кроме двух запряженных великолепными четверками гнедых, массивных карет, готовых с высшим комфортом века ушедшего принять четверых пассажиров каждая, здесь же стояла пара длинных, поблескивающих хромом радиаторов и лаком кузовов-ландо авто, явно итальянского или французского происхождения. Как выяснилось через пару минут, это и были итальянцы: лишь слегка различающиеся между собой в незначительных деталях «Фиаты», сделанные по специальному заказу Юсуповых на базе знаменитой гоночной «Корсы».
Кожаный, складывающийся верх машин должен был довольно сносно защищать от непогоды оба их сиденья, что было весьма кстати, поскольку косой, проливной дождь зарядил с новой силой. Но боковых стекол до крыши у первых ласточек нового, «автомобильного» века предусмотрено не было. При езде с ветерком под таким ливнем с комфортом для шофера и пассажиров здесь было похуже, чем в наглухо укупоренных каретах. Однако гаражные Юсуповых были предусмотрительны и все «седоки» стальных коней еще в вестибюле станции были облачены в длинные дождевики с капюшонами. При этом Николай Феликсович получил от одного из встречавших шлем с очками, а также длинные краги — непременный атрибут водителей для быстрой езды.
— Ну, что, папА? Помчали?.. Только Вы с Всеволодом Федоровичем на заднее сиденье садитесь, а то снова скомандуешь как тогда: «Налево крути!» А пальцем в стекло ткнешь направо.
— Ты, смотри у меня, в канаву нас не опрокинь, шутник. И поспешай медленно, чтобы экипажи не отстали, не одни едем.
— Господа хорошие, не волнуйтесь, доставим вас в лучшем виде! За брызги грязные токмо уж не обессудьте: погода-с… Айн момент! Сей секунд и подъедем-с! — подражая приторно-подобострастному голосу столичного извозчика-лихача, задорно хохотнул молодой Юсупов. И перепрыгивая через лужи, резво поскакал к темно-серому «Фиату» с разделенным на семь полей гербом-щитом главы самого состоятельного семейства в России, после Романовых, конечно, на передней дверце. На нем теснились и всадник-степняк, и тугой татарский лук, и мусульманский полумесяц, и черный державный двуглавый орел Империи, и что-то еще, чего Петрович толком не успел рассмотреть, забираясь на высокий, чуть поскрипывающий пружинами диван за спиной щелкающего какими-то рычажками под рулем Николая…