— Тайные склады? — хмыкнул старый купец. — Легко сказать! Моих людей за такие дела в Европе повесят на ближайшем дереве как французских лазутчиков. Риски огромные, барон. Какова моя доля за этот риск?
— Ваша доля, Борис Алексеевич, — это монопольная торговля со всей Европой по нашему возвращении, — возразил я. — Но чтобы вернуться, надо сперва доехать. Никаких фур. Скупать будем на месте. Под Берлином — угольные копи. Ваши люди от имени подставной голландской конторы заключают контракт на закупку угля якобы для отправки морем. Но до порта уголь «не доезжает», оседая на арендованном складе в какой-нибудь глухой деревушке.
Морозов хитро прищурился, его купеческий ум мгновенно оценил изящество схемы.
— А воду как же? Воду в бочках не навозишься, протухнет.
— А воду будем брать из рек, — повернулся я к Брюсу. — Но для этого твои люди должны не просто обеспечить склады, а провести разведку. Мне нужны карты всех рек, ручьев и колодцев вдоль маршрута.
— Мои люди — не землемеры, — возразил Брюс. — Найти заговорщика в спальне короля — одно, а составить карту колодцев в саксонской деревне — совсем другое. У меня нет таких ресурсов.
— Значит, найдите, — отрезал я. — Подкупите местных проводников, наймите географов. Это война, Яков Вилимович, просто ведется она на картах, а не на поле боя. И последнее, — добавил я. — Автономность. Один из «Бурлаков» переоборудуем в передвижную мастерскую. Станки, запчасти, лучшие механики из Игнатовского. Мы должны быть готовы перебрать двигатель или выковать новую деталь прямо в поле.
Рискованный, на грани безумия, но это был план. Логистика нашего «вторжения» начала обретать плоть.
— Маршрут, — Петр, до этого молча слушавший, провел по карте жирную линию. — Я вижу его так: Петербург — Варшава. В Варшаве покажем полякам, кто в доме хозяин. Дальше — Берлин. Пощупаем этого Фридриха, может, удастся его от австрияков отвадить. Из Берлина — прямиком в Гаагу.
Так был утвержден этот дерзкий, наглый, бросающий вызов маршрут.
Пока Брюс с Морозовыми просчитывали тонкости своей тайной войны, я с головой ушел в то, что умел лучше всего — в железо. Путешествие на «Лешем» выявило все детские болезни моих машин, и теперь, перед главным экзаменом, их нужно было срочно лечить. Запершись с Нартовым, который тут же примчался из Игнатовского с первыми набросками, мы принялись перекраивать «Бурлак» буквально на коленке.
— Слишком он прожорлив, Андрей, — говорил я, водя грифелем по чертежу. — И капризен, как барышня. Нужна машина, способная работать на чем угодно, хоть на сырых дровах, хоть на торфе.