Молчание в кабинете стало еще гуще. Я уже в который раз уперся глазами в пустую парту. Сам бы хотел знать, где она.
— Она должна была читать речь, — отчеканила Алина. — Про моральный выбор и ответственность, которую она всем продемонстрировала, не придя сюда! — в голосе послышались первые раскаты грядущей грозы. — И кто будет это читать вместо нее?
Словно выискивая жертву, ее взгляд сурово побежал по аудитории, и, пытаясь с ним не встречаться, головы торопливо опускались одна за другой. Тишина уже насквозь пропитала воздух — любой звук мог привлечь внимание, а лишнее внимание могло сделать крайним. Никто не хотел быть козлом отпущения, а других активистов, кроме Саши, в нашей группе не было.
— Так может Паша? — вдруг пробормотал кто-то с другого конца кабинета.
Я нахмурился. С каких это пор я стал заместителем старосты? Или то, что я с ней трахаюсь, накладывает на меня дополнительные обязанности? По мнению группы, которая мыла нам кости все утро, видимо, да.
— А что Паша может сказать про моральный выбор и ответственность? — холодно бросила Алина, обводя глазами понуро опустившую головы толпу. — Ладно, сама прочитаю. Но вы все меня разочаровали!
Отвернувшись, она стремительно направилась к двери, будто не желая оставаться с нами и лишней секунды.
— Начало через десять минут, — отчеканила она у самого порога. — В большой аудитории. Не смейте опаздывать, — ее взгляд ткнулся мне прямо в лоб. — Я вас предупредила!
Огромная поточная аудитория была набита под завязку — так, что приходилось тесниться, чтобы всем хватило места. Однако заявленное событие, на мой взгляд, ничем не оправдывало такой ажиотаж. Сегодня здесь проходило что-то типа конференции, посвященной этому дурацкому форуму. Студенты-активисты, аспиранты, преподаватели и приглашенные лекторы словно соревновались между собой, вываливая на слушателей солянку из душеспасительной чуши.
Кто тут имеет отношение к раю, можно было понять без особых усилий — они легко выделялись из череды ораторов, основательнее, целенаправленнее и профессиональнее других промывая аудитории мозг. Но даже они не старались так, как Алина, поднявшаяся вместо Саши за кафедру и теперь блиставшая красотой и красноречием перед огромным залом. Даже ее светлые волосы сверкали издалека как нимб.
— Каждый день перед нами встает выбор, — голос, завораживая, летал над рядами парт, — поддаться своим желаниям, часто низким и порочным, или остаться чистыми перед окружающими людьми…
С каждой фразой она все больше распалялась. Обтянутая строгой блузкой грудь высоко поднималась на вдохе, руки в черных кружевных перчатках изящно взлетали в воздух, а лицо казалось удивительно живым и отзывчивым, каким не бывало на лекциях. Эта речь явно заводила ее посильнее, чем эконом теория.