Она склонилась надо мной и аккуратно потянула рубашку, рассматривая булавку на моей груди, но не прикасаясь к ней.
— Вот же ублюдок… — процедила она, пылая глазами еще яростнее. — Решил так меня поиметь… Урод!
— Прости! — выдохнул я.
Грудь туго сжало, а затем будто с хрустом разорвало на части — говорить было еще больнее, чем прежде. Тело уже отказывало, теряя жизнь с каждой секундой. Хотя я старался даже не смотреть на эти часы, я словно слышал, как внутри них падали песчинки — одна за другой, сверху вниз — мерно, равнодушно и пугающе неизбежно. Покачав головой, Би опустила ладони на мои щеки, и я невольно поморщился — это тоже оказалось больно.
— Малыш, — она заглянула мне в глаза, — расслабься.
Наклонившись, она поцеловала меня. Веки стали безумно тяжелыми, и я устало закрыл глаза, ощущая, как неспешно отступает боль, а все сознание словно обволакивает густая вуаль. Укачивая, меня понесло, как на волнах, куда-то совсем далеко, куда-то совсем в никуда. Как он там говорил? Поцеловала и отправила умирать? Но после такого поцелуя умирать уже было не больно и не страшно.
— Как же я это ненавижу… — сквозь дымку произнесла где-то совсем близко Би.
Вспомнив, что я еще здесь, я с трудом распахнул глаза — как раз чтобы увидеть, как она забралась на меня сверху с таким видом, будто собиралась делать искусственное дыхание — только не губами, а другим органом. Оставалось загадкой, когда она успела снять с себя брюки, когда стянула мои с меня и главное — когда успел подняться член. Я не чувствовал ни возбуждения, ни желания, а в следующую секунду, когда она оседлала меня, я не чувствовал уже вообще ничего: ни тяжести ее тела, ни прикосновений — эта булавка вытягивала из меня все.
— Тебе и видеть ничего не надо, — мягким тоном сказала Би. — Это не для тебя.
На глаза словно упала ширма, и мир мгновенно утонул в темноте. Хотя мои веки были все еще широко открыты, я уже не видел ничего из творящегося на мне. Зато перед глазами, чтобы занять мозг, побежали картинки — нарезки из лучших сексуальных воспоминаний, которые были в моей жизни. Саша, Майя, Алгон, Мила, Яна, Леся, даже девчонки из литклуба, причем сразу впятером… Все, с кем мне хоть раз было хорошо, стремительно проносились передо мной, как отрывки из эротических фильмов, в самых разных позах, дразня, отдаваясь, постанывая, кончая и просто улыбаясь мне — отвлекая от мысли, что прямо в этот самый момент меня трахает Би.
Я даже не мог сказать, что это такое переспать с суккубом — я абсолютно ничего не ощущал: ни одной части своего тела, ни даже единой клетки. Любое прикосновение, движение и толчок безраздельно уходили через эту булавку. Она напоминала антенну, ловящую и передающую волны, а я был лишь приложением к ней, проводом, по которому проходили сигналы, но при этом сам не получал ничего.