Я вовсе не обязана быть милой, только начни улыбаться и весело болтать, мигом на части разорвут. Клиенты тут самые колоритные, их еще вежливо называют отбросами общества, а стражники, когда хотят выслужиться приходят в нашу таверну. Тут можно хватать любого без разбора, и не ошибешься, его наверняка разыскивают за десяток преступлений.
Рыжий хмыкнул, но отвечать не стал. Оно и понятно, будь я какой-нибудь красоткой, или наивной дурочкой, можно бы приударить. А так… Я отлично понимала, какую внешность мне даровали боги.
Щедры они оказались настолько, что впору было возвращать подарок обратно. Волосы цвета мокрой мыши, вечно спутанные и тусклые, как бы я их ни мыла. Глаза блеклые, словно выцвели на солнце.
Нос длинный, клиенты шутят, что на таком повеситься можно, я радостно отвечаю, чтобы несли веревку и вешались, где им вздумается. На щеках болезненные красные пятна, вероятно от благоухающего местного зловония.
Фигура? О, это отдельная песня.
Узкие бедра, совсем нет груди — хоть мальчишкой переодевайся.
Эти недостатки стали моими достоинствами, благодаря им я смогла прижиться в таверне. Десять лет назад Убарт нашел меня семилетнюю девочку замерзшую где-то в сугробе. Я не помнила прошлой жизни, вероятно мозги намертво отморозила. Он назвал меня приемышем, объяснил, что должна работать без оплаты за его добродушие.
Из тощей девочнки, выросла в тощую невзрачную девушку. Мужики посмотрят на меня, шутку грубую отпустят, я остро отвечу и расходимся с миром. А вот симпатичным служанкам тут делать нечего, мигом обрюхатят.
Я развернулась к стойке, давая рыжему возможность заняться своим элем, как вдруг входная дверь с грохотом распахнулась. Впуская в нашу пропахшую потом и прогорклым маслом берлогу свежий вечерний воздух. И следом за воздухом — прекрасную госпожу.
На пороге стояла даже не девушка, а нечто воздушное и прекрасное, каких в наших краях отродясь не водилось.
Белое платье тонкой работы, на поясе — шитье серебряной нитью, в свете сальных свечей вспыхивало, переливалось, будто живое. Волосы цвета спелой пшеницы, заплетены в замысловатую косу.
Ее прекрасное утонченное лицо было усталым. Не для нашей грязи такие лица.
Такая красивая, что мужики в таверне дышать перестали.
Рядом с ней — двое стражников. В начищенных доспехах с гербом, какой я не признала — не по моему положению гербы учить. Мы тут лучше в воровской символике разбираемся, чем во всяких премудростях высшего света.
Наши постояльцы вытаращились. Кто-то даже присвистнул от изумления. Словно голодные волки на добычу уставились.