Он там пиарится, а мне лямку тянуть. Хотя… не особо сильно напрягает. Адекватные офицеры, нормальные отношения с сослуживцами. Тут не было дедовщины или уставщины. Может потому, что в Лоеве базировалась всего-то две роты пограничников? Или потому, что скучать особо не давали? То занятия в классе, то тренировки, наряды, ну и никто не отменял охрану государственной границы. Днепр, Сож, заводи, ну и обратно в таком же порядке. В связи со сложной ситуацией с соседом, плавали и ходили много.
— Казакевич! Чего разлёгся? Наглеешь? Встать! — я не заметил, как подошел лейтенант Коротков.
Обидно, он же мой одногодка, а я тут по стойке «смирно». А что чувствовали мужики под пятьдесят лет во время Великой Отечественной войны, когда ими командовали младшие лейтенанты двадцати годов отроду? Или тогда не заморачивались с этим? Мне служить только год, с высшим образованием, уже ушел на стодневку, через девяносто дней на дембель. Вот и просыпается вновь чувство собственного достоинства. Не перевоспитала меня армия, если хочется нахрен послать нормального офицера.
Я стоял и поедал глазами комзвода. Ему это нравится. А мне… неприятно, но еще более неприятнее будет получить наряд вне очереди за то, что уронил свою бренную тушку на кровать.
— Выход у нас с тобой будет! — проронил лейтенант и вышел, оставляя «собаку».
Сейчас сержант начнет гавкать. Во, так и есть!
— Ты оборзел, Казак? Какого… лежишь? Почему не с метлой у курилки? — Глеб Овчаров начал свой разнос такого нерадивого меня.
Ну ведь, собака и есть — овчарка. Все гавкает и гавкает. Выслужиться хочет? И что ему, такому образцовому бойцу, это даст? Скоро же и сам на дембель, а все воспитывает и воспитывает, уж лучше бы всякие там переводы в черпаки, да деды были.
На гражданке уже точно свалил бы этого отважного сержанта, но армия, тут, как бы нельзя. Так что терпим воспитательное мероприятие. Вот чему я научился в армии — сдерживаться! И в этом есть особый секрет. Вот он отчитывает меня, а я слушаю в пол уха, так как увлекся очень важным вопросом. Ежики! А как они сношаются? Колючие же. Сержант кричит, а я фантазирую, придумываю ежикам позы. Очень важное занятие у меня, ежики оценят.
— Ты меня слушаешь? — сержант заподозрил, что его слова не доходят до моего сознания.
— Так точно! — гаркнул я во весь голос так, что Овчаров содрогнулся.
— Чего орешь? — растерялся сержант.
— А ты чего? Лейтенант уже ушел, а ты все воздух сотрясаешь! — спросил я Овчарова.
— Сейчас построение объявят… — чуть успокоившись сказал сержант.
Не успел он договорить, как дневальный объявил то самое построение.