Воронцов ждал, что я выйду из себя, прикажу арестовать его за дерзость, силой заткну рты недовольным и разгоню думу. Посажу несогласных в тюрьму. Покажу всем своё истинное лицо — завоеватель, который прикрывается красивыми речами о выборах и легитимности, но на деле плюёт на закон. Но я не дал ему этого удовольствия. Я не применял силу. Я предложил выбор. Юридически безупречный выбор. Просто такой, который им не нравится. Это не диктатура — это политика. Не подавление — а переговоры с позиции силы. Я не сломал систему. Я заставил её работать на себя.
Холодная усмешка возникла на моём лице и тут же исчезла. Харитон Климентьевич построил изящную ловушку с двумя выходами, оба из которых вели к моему поражению. Но он не учёл третий вариант — переворот всей доски. Я не пошёл ни по одной из его дорог. Вместо этого создал свою, где выбор стоял уже не передо мной, а перед боярами.
Отменить противоправный приговор и законно избрать меня князем — или потерять сам статус княжества, превратившись в вассальный город. Первый вариант сохранял им лица, автономию, власть. Второй — лишал всего.
Воронцов пытался загнать меня в угол, а я загнал в угол весь зал.
— Господа! — раздался голос боярыни Ладыженской, пожилая дама встала, опираясь на трость. — Предлагаю провести экстренное заседание Боярской думы для рассмотрения этого вопроса.
— Поддерживаю, — откликнулся боярин Добронравов, мужчина средних лет с пышными усами, с которым мы дискутировали в её политическом салоне.
— И я, — добавил Селезнёв, пожилой аристократ с седыми бакенбардами.
— Присоединяюсь, — произнёс боярин Толбузин.
— Боярская дума удаляется на экстренное заседание! Всем покинуть банкетный зал и следовать в Большой зал думы!
Бояре начали подниматься с мест. Кто-то возмущённо бормотал, кто-то оживлённо переговаривался. Воронцов стоял неподвижно, сжав челюсти. Взгляд, которым он одарил меня, мог бы прожечь сталь.
Я спокойно встретил его глаза. Пусть смотрит. Пусть запоминает. Сегодня он узнал, что значит играть против человека, который строил империи и сокрушал королевства. Вот только мы ещё не закончили, но вначале я дождусь развязки.
Толпа бояр потянулась к выходу. Ярослава тихо подошла ко мне:
— Ты только что поставил им ультиматум.
— Да, — кивнул я. — Иначе они будут тянуть с решением месяцами, утопая в процедурах и формальностях. А мне нужна легитимная власть здесь и сейчас.
— Рискованно.
— Только на словах. У них нет выбора, если смотреть трезво. Армия разбита. Сабуров в тюрьме. Гвардия присягнула мне. Даже если они проголосуют против — что дальше? Попытаются выгнать меня силой? Какой силой? Наёмники разбежались после Гона, половина боярского ополчения сидит у меня в остроге, а новое не соберётся после разгрома под Угрюмом. Они могли бы начать партизанскую компанию, вооружённые люди в княжестве остались, но этим только окончательно похоронят свои шансы на восстановление экономики.