Его крик нарушил концентрацию остальных. Кронгельм потеряла контроль — вокруг неё закрутился торнадо. Зарецкого оплели корни, прораставшие прямо из его тела. Ольтевская-Сиверс стала центром гейзера, бившего на десять метров вверх.
Я потратил последние триста капель восстановившейся энергии, вливая стабилизирующий импульс в каждого. Боль в висках стала невыносимой, перед глазами плясали чёрные точки.
«Держись! — мысленно кричал я им. — Ещё немного!»
Медленно, мучительно медленно, хаос начал утихать. Арсеньев перестал кричать, обмякнув. Стихии успокоились.
Глубокой ночью, через двенадцать часов после начала, восемь новых Мастеров открыли глаза.
Я рухнул на колени, полностью опустошённый. Лёгкое магическое истощение — так это называлось в учебниках. На деле ощущалось как тяжелейшее похмелье, помноженное на марафонский забег.
Но они справились. Все восемь.
— Получилось… — прохрипел Вершинин, глядя на свои руки. От них исходило едва заметное свечение.
— Я чувствую… воду, — удивлённо сказала Соболева. — Хотя моя стихия — вода, но теперь я ощущаю и землю. Слабо, но…
— Вторичное сродство, — пояснил я, с трудом поднимаясь. — Побочный эффект группового погружения. Каждый получил зачаточную связь с соседней стихией.
Арсеньев подошёл ко мне, держа в руках один из амулетов охранников — тот треснул во время боя с Бездушными.
— Воевода, смотрите… — он поднёс руку к повреждённому артефакту, и от его пальцев потянулись тончайшие нити электричества. Но вместо разрядов они… ткали. Электрические нити проникали в трещины, сплетались в новые руны, восстанавливая разрушенную структуру. За несколько секунд амулет засиял, как новый.
— Я почти не вкладывал энергию, не использовал инструменты, — потрясённо прошептал артефактор. — Просто… починил. Силой мысли и магии.
Я присмотрелся внимательнее. Это был не просто ремонт — Арсеньев восстановил даже те части рунической схемы, которые не мог видеть под металлическим корпусом.
— Похоже, теперь ты можешь чинить любые артефакты, даже не зная их устройства. Талант сам находит и устраняет повреждения.
— Любые? — Арсеньев смотрел на свои руки с благоговейным ужасом. — Даже древние? Даже те, чьи схемы утеряны?
— Теоретически — да. Но потребуется практика, чтобы освоить Талант полностью.
В этот момент Василиса подскочила ко мне, подхватив под руку:
— Ты в порядке? — в её голосе звучала искренняя тревога.
— Буду через пару дней. Лёгкое истощение, ничего критичного.
Ярослава тут же оказалась с другой стороны, тоже придерживая меня:
— Нужно отвести тебя в лазарет. Ты еле на ногах держишься.