В предрассветном сумраке мы поднялись на борт небольшого, но явно шустного судна, умело спрятанного между двумя удалёнными позвонками Гряды.
Эмир, беспечно мурлыча под нос ритмичную песенку, оглянулся на меня и первым ступил на сходни. Гелиос последовал его примеру, молча стиснув зубы и готовясь к новой порции страданий.
— Духи говорят, это хороший транспорт, — сообщил Кашкай, со знанием дела осматривая корабль, на котором не было названия. Точнее табличка-то была, но знаки на ней, кажется, были особым образом заговорены, так что их невозможно было прочитать, сложить в одно слово и запомнить.
Сульфур замер перед трапом и заявил:
— Нарекаю этот корабль флагманом флота Сульфура!
— Ты посмотри, знаток пустынного флота, какой же это флагман? — со смешком заметил Эмир, не знакомый ещё с непередаваемой манерой общения «непризнанного императора». — Или это самое большое корыто из всех, что ты видел в своей жизни?
— Великий Сульфур путешествовал на кораблях и покрупнее, — заявил лучник, надувшись.
— Например? — Эмир приподнял бровь.
Сульфур задумался на подозрительно долгую секунду.
— Это секретная информация, — отрезал он.
Три дня пути мы неслись вглубь Пустыни над бесконечными барханами. Скорость почти не ощущалась, разве что когда в отдалении попадались островки чахлой пустынной растительности. Тогда становилось ясно, что мы несёмся вперёд быстрее верблюда, быстрее самой резвой лошади, наперегонки с ветром.
Большую часть пути Кашкай спал, обнявшись со сковородой. Гелиос медитировал, закрыв глаза — кажется, это немного помогало ему спастись от дурноты. Эмир точил ифритский клинок левой рукой, привычно компенсируя отсутствие правой. Сульфур рассказывал о подвигах, которые росли в масштабе с каждым часом, обрастая всё новыми подробностями.
На третьи сутки корабль постепенно сбавил скорость и плавно опустился на песок. Тут же без всякой посторонней помощи от борта вниз скользнул лёгкий трап — всё-таки какой-то умелец здорово поколдовал над этим судном.
— Прибыли, — констатиовал я, и первым сделал осторожный шаг.
Перед нами раскинулась равнина. Плоская, как стол, без единого бархана. А в центре этой странной плоскости зиял провал. Гигантская дыра в песке, уходящая вниз. Метров тридцать в диаметре, с рваными краями, будто что-то продавило песок изнутри.
По краям провала торчали руины. Обломки каменных стен, колонны, арки. Всё покрыто символами, высеченными в камне. Прочитать их я не мог, но сразу узнал стиль. Такие же украшали стены в оазисном лабиринте.
Профессиональная оценка объекта: