— В некоторых, особенно центральных районах, имеется большое количество бесскотных хозяйств, нет работы. На лицо — перенаселение, излишек свободных рук. Многие крестьяне не видят для себя выхода из создавшегося положения, нервничают и проявляют иногда активно свое беспокойство. Будет ли улучшено их положение?
— Безлошадные и безработные крестьяне вызывают особую тревогу. Совсем недавно специальным указом малоимущие были освобождены полностью от уплаты налогов. В дальнейшем им будет предоставлен некоторый кредит на обзаведение рабочим скотом и сельскохозяйственным инвентарем. Желающим будет оказано содействие к переселению на лучшие земли: в Поволжье, в Сибирь, на Дальний Восток. Вообще же для этого требуются слишком большие средства, которых у нас нет. Поэтому будет очень хорошо, если такие крестьяне объединятся в артели по совместной обработке земли, пользованию инвентарем, рабочим скотом, коллективному переселению и т.д. Государству будет гораздо проще тогда оказать им свою помощь. (****)
— И последний вопрос, — кивнул Суворин делающему страшные глаза статс-секретарю Ратиеву. — В каком случае Вы дадите ход анонсированным князем Щетининым скандальным документам?
— В случае моей неожиданной кончины, — с холодной улыбкой ответил император…
(*) Слова Сталина, сказанные 26 октября 1932 года на встрече с писателями и литературными чиновниками.
(**) Из интервью Сталина Фейхтвангеру 1937
(***) Из Доклада Сталина на Пленуме ЦК ВКП(б) 9 июля 1928 года. «Об индустриализации и хлебной проблеме».
(****) Интервью Сталина Петру Парфёнову 1926
Глядя на меняющийся дорожный пейзаж за окном, император снова и снова возвращался к калейдоскопу последних встреч, анализировал услышанные слова, пытаясь понять, правильно ли он все просчитал, не допущены ли ошибки, а если допущены, как их можно исправить?
Практически все сословия довольно индифферентно проглотили учреждение Советов, увидев в них несерьёзную царскую игрушку. Прекрасно! Первый шаг к альтернативным органам власти пройден. Осталось насытить их думающими и ответственными людьми, сделав одновременно и кузницей управленческих кадров, и представительными органами, способными в нужный момент перехватить управление.
В вопросе с дворянством требовался ход конём, который он уже один раз совершил. Сразу после смерти Ленина он одним элегантным маневром переподчинил себе партию, считавшуюся вотчиной революционных зубров — Троцкого, Каменева, Зиновьева, Рыкова и других ближайших соратников Ильича. У каждого из них была своя придворная камарилья, каждый из них имел удел на кормление и считал, что положение и статус, завоеванные в огне революции, непоколебимы. А он, никому не известный функционер, просто объявил новый, ленинский набор. В партию хлынул поток свежих людей — от станка, от сохи, для которых все эти недавние интеллигенты-политэмигранты были такими же чужаками, как и царские министры-капиталисты. Партийные ветераны, дореволюционное подавляющее большинство в мгновение ока превратилось в подавляемое меньшинство…