— Простите, Ваше Величество! Я правильно понял, что должен также работать на искоренение крамолы? — спросил Трубецкой, пристально посмотрев на меня.
Ждет, что я именно это и скажу.
— Да! И поправлять господина Шешковского в случае чего! — теперь и я одарил взглядом своего министра. — Но, ни в коем случае Вы не должны переходить друг другу дорогу. Просто наблюдать, все ли правильно в работе, может, что-то упущено…
— Я понял, Ваше Величество! — серьезным тоном сказал Трубецкой.
— Вот и хорошо! — я улыбнулся. — Теперь слушаю Вас! Десять минут, уж простите Никита Юрьевич, больше уделить не могу.
Что я сказал Трубецкому? Да просто, чтобы тот присматривал за Шешковским, мало ли решит глава Тайной канцелярии чего учудить против меня. Степан Иванович начинает все больше казаться непогрешимым. Да, он совершает ошибки, но как-то слишком много Шешковского в моей работе. Вот пусть Трубецкой и попробует немного разбавить своим участием деятельность Степана Ивановича.
А еще я действительно стараюсь найти золотую середину между паранойей и беспечностью. Вот, избавился я от старых элит, ну, почти, от главных фигур, сейчас создаю свое окружение. Но, что? Разве до меня или после, такого монархи не делали? А сколько при этом было заговоров? Разве Павел Петрович, в теле которого я был, не приблизил Палена? Одного из лидеров заговора, закончившегося цареубийством? Сработал бы гипнотизёр против Шешковского, так и выяснил бы, какие мысли бушуют в умной и изворотливой голове главы Тайной канцелярии. Так нет, не поддался Шешковский внушению.
— Илья! Пригласи Степана Ивановича! — повелел я.
— Ваше Величество! — приветствовал меня Шешковский.
— Давай к делу, Степан Иванович, устал сегодня, словно пять десятин земли вспахал! — сказал я и стал любоваться глуповатым выражением лица Шешковского, шокированного таким сравнением. — Да, откуда мне знать каково вспахать пять десятин земли? Кстати, организуйте мне такое развлечение!
— Шутить изволите, Ваше Величество! — улыбнулся Шешковский.
— Говори, Степан Иванович, как состоялось знакомство Екатерины Алексеевны и Антуана? — уже серьезным тоном спросил я.
— Не поддалась сну! — казалось, разочарованно ответил Шешковский, но мне привиделись нотки удовлетворения результатом.
— Антуан старался? — жестко спросил я.
— Ваше Величество, все было сделано, как обычно, — ответил Шешковский и не отвел глаз.
Терять такого персонажа, как гипнотизёр Антошка Лобазов было бы таким расточительством, не оправданным ничем. Действительно уникум, который до сих пор уверен, что он стал просветленным именно из-за того, что прикоснулся к неким таинствам масонов, вселенскому разуму. И честно… а кто его знает, может, оно и есть что-то такое этакое, мистическое? Мне бы, попаданцу, включить агностика и просто принять то, что познание многого просто невозможно. Я ощутил на себе немало, мягко сказать, странного. Но, и что такое гипноз, мне так же было вполне себе понятно. И хотелось как-то переубедить Антуана в том, что его дар не связан с масонскими практиками. Это нужно, чтобы у Шешковского был интересный и неожиданный козырь в различного рода скользких делах.