Я была хороша в своём деле. Очень хороша.
А потом был гололёд, фура, которая не вписалась в поворот, и темнота.
Теперь меня зовут Элинор Астерская, герцогиня де Вран. Двадцать три года. Замужем три года. Детей нет. Приданое проедено. Репутация — хуже некуда.
Это я выяснила за первые сорок минут после того, как очнулась в теле хозяйки.
За следующие двадцать — что муж меня выгоняет.
Герцог Конрад де Вран был именно таким, каким должен быть злодей в историческом романе: высокий, черноволосый, с орлиным профилем и абсолютным отсутствием чего-либо живого в серых глазах. Хороший костюм. Хорошие сапоги. Холодная вежливость, которой он пользовался как оружием.
— Документы подписаны, — сообщил он, пока я стояла посреди его кабинета и пыталась понять, где нахожусь. — Раздельное проживание вступает в силу немедленно. Вы получите Старый Хвост.
Я не знала, что такое Старый Хвост, но по выражению его лица поняла — что-то совершенно отвратительное.
— Это всё имущество? — спросила я.
Он поднял бровь. Судя по всему, покойная Элинор не имела привычки задавать вопросы.
— Согласно договору о браке, имущество жены переходит мужу в случае…
— Я спросила, это всё, — повторила я. — Земля. Дом. Деньги. Что конкретно?
Пауза. Лёгкое замешательство в глазах — единственная живая реакция за всё время.
— Сорок акров земли на севере Каменного предела. Дом, точнее — строение. Арендаторов нет. Дохода нет. — Пауза. — Ещё кошелёк. По условиям брачного контракта.
Он бросил на стол кожаный мешочек, который даже не звякнул громко. Явно лёгкий.
Я взяла его. Тридцать два серебряных монеты — я посчитала на глаз. Для ресторатора я была очень хороша с числами.
— Карета готова, — повторил он и отвернулся.
Это был конец разговора. Он ждал, что я пойду плакать. Или рухну на колени. Или устрою сцену.
Я сделала единственное разумное в этой ситуации: забрала кошелёк и пошла собирать вещи.
Вещей было мало. Бывшая Элинор явно жила в этом замке как призрак — комната, несколько платьев, шкатулка с украшениями (которую слуги уже убрали — оказалось, муж забрал всё, что было куплено «на средства дома»). Из личного имущества осталось три смены одежды, плащ, пара книг и маленький портрет матери, который она прятала за подушкой.
Я забрала всё.
Личная горничная — испуганная девочка лет шестнадцати — стояла у двери с красными глазами.
— Вы… вы возьмёте меня с собой, миледи?
Я посмотрела на неё. Потом — на кошелёк. Потом снова на неё.
— Как тебя зовут?
— Мери, миледи.
— Мери, у меня тридцать два серебряных и дом неизвестного состояния в глуши. Это плохое предложение.