— Глаша…
Я совсем неизящно шмыгнула носом.
— Глаша, посмотри на меня.
Я заставила себя встретиться с ним взглядом.
— Я повел себя как самонадеянный дурак. Так рвался к тебе, что не подумал, что послание и подарок были не от тебя.
— Я правда хотела сделать этот амулет для тебя, — призналась я. — Ведь это твой медведь. Твой трофей. Я хотела быть благодарной. А потом решила… что ты меня не так поймешь.
Я нервно хихикнула. Да что ты будешь делать, то слезы, то смех.
— И, как выяснилось, ты действительно не так понял.
Он выпустил меня. Сел, опершись локтями на колени, и от этой его внезапно сгорбленной спины я снова чуть не разревелась.
— Благодарной? — сухо повторил он. Обернулся, и лицо стало жестким. Повел рукой, очерчивая то ли меня, то ли развороченную постель. — И вот это — тоже благодарность?
Я задохнулась. Так бывает, когда наотмашь падаешь на спину и удар будто вышибает воздух из легких. Несколько мгновений пытаешься втянуть его, но можешь только раскрывать рот, будто рыба.
Наконец оцепенение прошло. Я сползла с кровати, стараясь не коснуться Стрельцова. Чтобы даже воздух, согретый моим телом, его не коснулся. Одним движением накинула на себя рубашку.
— Глаша…
Кажется, до него дошло. Он потянулся ко мне, я увернулась. Как будто это прикосновение могло отравить.
Тонкая ткань рубашки ощущалась доспехом. По крайней мере, сейчас я не стояла голой перед…
Перед кем? Кто он мне теперь? Кто мы друг другу? Еще пять минут назад я знала.
Я глубоко вздохнула. Всю спальню пропитал запах утоленной страсти. Надо будет проветрить, пока Варенька не сунула сюда нос с ее неизменным «ты спишь?».
И простыни…
Хотя девчонки все равно все поймут.
Господи, о какой глупости я думаю.
— Глаша, я не хотел…
— Но ты сказал.
Я шагнула к комоду, где лежал его вчерашний подарок. Положила топорик ему на колени.
— Это была не благодарность. Это была капитуляция. А теперь убирайся.
Долго-долго мы смотрели друг другу в глаза. Только бы не зареветь снова.
Он встал и начал одеваться. Быстро и четко, ни одного лишнего движения. Армейская выучка.
Интересно, покидая другие спальни, он одевался так же быстро и четко?
Я отошла к окну. Матрена прошла с подойником в хлев. Федька поднял ведро из колодца, перелил воду. Рядом маячила Стеша с коромыслом, но парень что-то сказал ей и, подхватив два ведра, направился к дому.
Жизнь продолжалась.
И одно разбитое сердце не стоило слез. Как он там сказал? Не в первый раз. И не в последний. Потому что бабы — дуры. Потому что я тоже дура.
— Пожелаю вам доброго дня, Глафира Андреевна, — раздалось за спиной.