Велика ли премудрость?
Выскочить. Пустить огня, порубать строптивых… да и весело… мужики скулят, девки верещат, кровь кипит от хмеля, от страху чужого. Так нет же, Шаман селян трогать запрещал, мол, нечего простой люд мучить. И когда Матвей бабенку одну зажал в уголочке — та небось не против была, а верещала после по бабьей дури исключительно, — то скандалить стал.
Побил, что собаку.
Вовсе гнать собирался… звиняться заставил… и денег бабенке отсыпал с Матвеевой доли, небось та отродясь столько не видывала.
Да, Матвей затаил обиду.
А кто б не затаил? Не по правде все было! Не по праву воровскому, честному…
Всадник засмеялся. И от смеха его взвыла призрачная свора, а человек едва не захлебнулся собственной кровью. Закашлял, выплевывая и черные сгустки, и белых опарышей, которые спешили зарыться в мох. А на поверхности его спешили распуститься тонкие полупрозрачные цветы.
Правда, срывать их было некому.
Да, если б Шаман себя иначе повел, неужто стал бы Матвей слушать Хозяйку?
Стал бы.
Слаб он.
Человек. Люди все слабы…
— Ишь ты… — восхитился всадник и плеть занес над Матвеевой шальною головушкой.
Тот-то втянул, зажмурился. Он не хотел умирать. Даже сейчас продолжал надеяться… на что? На удачу…
— Она… все она… меня боялись… и уважали…
…как псы уважают того, кто сильней. И нашлись бы такие, которые молвили б словечко за Хлызня, встали бы за ним, когда б до дележки дело дошло. Но разве ж попустил бы Шаман беспорядки? Небось тоже свои люди имелись, нашептывали, мол, за Шаманом житье тихое, мирное почитай… да и связи у него были такие, что могли за выслугою лет новую документу справить, и биографию, и денег… и многие мечтали о том, как уедут опосля в жизнь иную, мирную.
Кто трактиру поставит.
Кто именьице прикупит аль лавчонку откроет… зряшние мечты, пустые. Матвей подобных не имел. Куда ему в мирное житье да с клейменою харей? С ноздрями рваными? Неужто найдутся такие глупцы, которые поверят, будто бы случайно сие получилось?
Нет, до скончания дней приговорен он, хотя ж и не к каторге, но к Серым землям.
А она… она многое могла. И дала бы Матвею силу, чтоб Шамана сдвинуть… не силу, но стеклянный бутылек махонький, в котором переливалась, бултыхалась тьма. От Матвея всего-то надобно было, что вылить оную тьму в Шаманов суп.
Несложное дело.
Только не помер Шаман… заболел… нет, поначалу-то не видно было, да вскоре поползли слухи.
Не обманула.
Ждал Матвей.
И дождался… нынешней ночью людей своих поднял… поднял бы… да только спали люди. И он сам, хотя ж спать не собирался, вроде глаза смежил, а тут…