— Встань и встреть мужа с поклоном, как полагается! — рявкнул тип.
Мужа?
— Да я столько не выпью! — вырвалось у меня.
— Что?
— Я, говорю, столько не выпью, чтобы выскочить замуж за этакого лощеного сопляка.
В самом деле, выглядел он лет на двадцать пять. Хорош, конечно… Лицо правильное, сложен неплохо. Но слишком уж тщательно был зачесан кок на русых волосах, слишком безупречно завязан шейный платок, чересчур белые руки, а уж ногти сделают честь иной моднице — длинные, заостренные, отполированные. Только стразов не хватает. За такое — замуж? А он точно на женщин хочет произвести впечатление?
Это если не вспоминать о том, что я в принципе не собиралась замуж. Сперва было некогда, потом не за кого, а потом привыкла жить одна. Хорошо хоть, никакое животное не завела, пропало бы, бедное…
И уж однозначно я бы не выскочила замуж за парня, который мне в сыновья годится!
— Ты что себе позволяешь! — взвился он. — Как ты разговариваешь со своим мужем и господином?
Какой забористый бред, оказывается, бывает от некоторых вирусов! Выпишут, надо будет у Машки спросить, у нее брат — врач.
Лощеный тип с размаху отвесил мне пощечину.
Я схватилась за горящую щеку. Боль была слишком неожиданной. И слишком натуральной для бреда.
Я еще раз оглядела комнату. Собственные руки — тоже слишком белые и гладкие. Слишком молодые — по моим-то пятый десяток читался прекрасно.
То есть уже не моим. Или моим? Я опустила взгляд на пышную грудь под пышными же рюшечками.
Твою ж…
Неужели это на самом деле?
Я о таком только в книжках читала.
Так что, получается, я… умерла?
Пока я переваривала эту мысль, хлыщ огрел меня по второй щеке.
— Много воли взяла, я смотрю.
Этот удар развеял все сомнения.
Я действительно попала. Кажется, во всех смыслах. И если этот тип так себя ведет, значит, уверен, что отпора не получит.
Он взял меня за подбородок, заставляя поднять голову.
— Бред и горячка — не оправдание. Что у бредящей на языке, то у здоровой на уме.
Столько ненависти было в его взгляде, будто я как минимум утопила его любимого пса.
Да какого лешего! Злость взвихрилась внутри — та горячая злость, что иной раз заставляет мышь плюнуть в морду коту. Я схватилась за его запястье.
— Руку убери! — Для пущей убедительности вдавила ногти ему в кожу, так что хлыщ зашипел и выпустил мой подбородок.
Злость вырвалась из груди, закрутила воздух вокруг меня, вздыбила ему волосы. Одеяло поднялось неожиданно стремительно — прямо ему в лицо. Накрыло, превратив в привидение — явно недружелюбное, судя по ругани, которая донеслась из-под толстого слоя пуха.