И хороший вкус.
– Доброе утро! – приветливо поздоровалась Гвен, закрывая кружевной зонтик. При входе пришлось пригнуть голову, чтобы не задеть шляпкой притолоку.
Покупательница замолкла на полуслове и полувзмахе, удерживая поднятую правую руку. Глаза лавочницы беспокойно бегали от местной дамы к новой посетительнице и обратно, руки теребили сходившиеся на груди края платка.
Гвен, конечно, предполагала, что производила неизгладимое впечатление: всё же потомственная аристократка плюс столичный лоск. Но, кажется, в Гринвилле она вызвала полный фурор. Щеголевато опираясь на зонтик, как на тросточку, она подошла ближе к аборигенам.
– Эти булочки пахнут очень аппетитно, – сделала она комплимент хозяйке лавки. – Мне, пожалуйста, вот эту, с корицей!
Булочница неуверенно посмотрела на первую посетительницу. Похоже, Гвен умудрилась выбрать именно то, что уже приглянулось ей.
– Или можете предложить что-то другое, с чего можно начать знакомство с вашей замечательной выпечкой, – миролюбиво предложила Гвеневьер. У неё муж, между прочим, известный дипломат.
Местная дама сложила руки на груди в агрессивном жесте и задрала нос к потолку. Как бы не проткнула! Носа было не жаль. Но хозяйке потом придётся деньги тратить на ремонт.
– Что это вы, голубушка, себе позволяете?! – обрушилась задратоносая местная, и Гвен растерялась несмотря на то, что была графиней.
А что она себе позволяет?
– Думаете, можете здесь расхаживать, как порядочная дама? Думаете, мы здесь не знаем, что у вас в столице происходит?
На этом Гвеневьер растерялась окончательно. Она предполагала, что её желание развестись может вызвать неодобрение в обществе. Но чтобы настолько?.. Воистину в провинции нравы – как старые латы: несгибаемы, несдвигаемы и неподъёмно тяжелы.
– Я – свободная женщина, и имею полное право жить так, как считаю нужным! – Гвен оперлась на зонтик-трость, но кончик соскользнул, и поза графини Монтгомери вышла менее внушительной, чем хотелось бы.
– Вот и живите себе этой жизнью у себя в столице. Знайте: у нас здесь живут порядочные женщины и такого не одобряют!
Демонстративно отвернувшись, дама промаршировала мимо Гвен на выход. И непременно хлопнула бы дверью. Но та была распахнута и, скорее всего, привязана. Дама ушла с помпой, но без фанфар. Гвеневьер проводила её взглядом. Какая неприятная женщина!
– Так я могу приобрести у вас выпечку?
Глаза лавочницы забегали:
– Вы, дамочка, проститя, я б же с радостию, – затараторила она. – Токмо пока никак невместно. Вот денька два, може, три – так призабудется, вы и приходитя. Вы-то, мадамочка, сёдни здеся, завтрева в столихцах. А мине туточки жить! Я знаете, шо? – Она потянулась ко мне необъятной грудью и громко зашептала: – Я к вам сына свого, Ивку, отправлю! Он тихохонько…