Что же так холодно-то? Отопление, что ли, отключили? — подумала я. — Или, может, у меня озноб? Наверное, не накрыли ничем… Вот же, гады! Я столько за операцию заплатила, а тёплым пледиком не удосужились накрыть. И я сжалась в комочек, пытаясь согреться.
И вдруг мне даже на мгновение жарко стало: что значит сжалась?
Я в последние две недели до операции, вообще руки поднять не могла. Меня что? Вылечили?
Открыла глаза. Через небольшое пыльное окно пробивался серый рассвет. Напротив меня стояла кровать. Там кто-то спал, укрывшись тонким серым одеялом без пододеяльника, судя по размерам ребёнок.
Я всё видела очень чётко, как будто кто-то взял и заменил мне глаза. Подняла глаза к потолку, посмотрела прямо над собой, удивилась, что потолки высоченные и просто побеленные, никаких проводов, ни ламп, ни систем пожаротушения. А уж на системы пожаротушения я всегда в первую очередь обращала внимание.
Подтянула повыше хлипкое одеяльце, судя по всему, такое же серое, как и на кровати напротив, посмотрела на руки, увидела кулачки, сжатые от холода. Кулачки были детские. Стало не по себе, я пощупала тонкую шею, плоскую грудь…
Я что, ребёнок? Или это последствия наркоза, в который меня ввели, чтобы сделать операцию? Ничего себе пообещали щадящий вариант, операция же должна была длиться не менее шести часов. Почему-то мысль про то, что я всё еще могу быть на операционном столе меня успокоила, или, например меня пока положили, отходить от после операции, а мне стало холодно и мой бедный прооперированный мозг придумал такую вот интересную «историю». Ну, значит, скоро должна проснуться.
Зажмурилась, но теплее от этого не стало. Зато я хотя бы не видела того, что совершенно не совпадало с моей реальностью.
На самом деле мне почти сорок пять. Я Дарья Пожарская, глава компании «Пожарская Каланча». Ни семьи, ни детей. Один бизнес. Ну вот кошка ещё есть, правда она дурная, но зато придёт, комочком свернётся рядом, и вроде я и не одна.
Так что на экспериментальную операцию согласилась сразу. В голове там что-то обнаружили, когда у меня вдруг начали руки отниматься, прогноз был неутешительный, врачи сказали, что и ноги скоро перестанут ходить. Но поскольку всё остальное у меня было здоровое, то врачи дали разрешение на экспериментальную операцию
Операция давала семьдесят пять процентов шансов на выздоровление. Я подумала, что это лучше, чем ничего. Во всяком случае, лучше, чем прозябать, постепенно чувствуя, как отключаются все функции.
Тем более зрение… Ещё до того, как начали отниматься руки, резко ухудшилось зрение. А последний месяц я вообще провела исключительно дома, никого не принимая, и никуда не выезжая, общаясь с одной только сиделкой.