— Да как он позволил⁈
— А его не спрашивали. Борята выпустил ему кишки в круге.
— Что⁈
— По многим землям вокруг поубивали тех, кто за роксоланов стоял. Иной раз с семьями. Сказывают, Беромир подбил…
В этот момент злобный надсмотрщик, улучив момент, развернулся и дал стрекача.
— Взять! — рявкнул хозяин.
И завертелось.
Беглец бежал отчаянно, пытаясь оторваться и уйти. Взять его удалось только на улице. Да и там не сразу. Петлял, как опытный заяц, и эпизодически прятался. Битый час пробегать за ним пришлось. Но и то впустую. Поняв, что ему не уйти, он выхватил свой кинжал и бросился на него. Метя так, чтобы широкий клинок пугио[1] вошел ему прямо под ребра. Так что до усадьбы донесли уже остывающий труп.
— Сам видишь, судьба, — развел руками хозяин, обращаясь к рабу… к бывшему рабу то есть. Того с семьей отмывали. Заодно подвергая осмотру эскулапа. Готовя к тому, чтобы провести процедуру освобождения в магистрате.
— Я не смогу отблагодарить Перуна.
— Брось. Умереть с таким позором на виду у всего города — дорогого стоит. Твой сын поднял восстание против роксоланов. Я знаю, чем тебе возместить эту жертву…
Тем временем Беромир сидел на бревне у реки и беседовал с Вернидубом. Спокойно и благодушно. Тот намедни приехал, и они много разговаривали.
— Тебя хотят видеть в роще.
— В какой еще роще?
— Я ранее не говорил, ибо не требовалось. Роща у нас есть священная, дубовая. Там по важным делам собираются ведуны.
— Ясно. И зачем я там?
— Ты ведь ведун. Надо представиться. Да и… понимаешь, вопросы у них есть к тебе. Увлекло их твое сказание о предках. Как и мои пересказы про луну, солнце и прочее. Они хотят тебя попросить рассказать все предание.
— Все не могу.
— Почему?
— Я и сам не знаю, что вложил в мою голову Велес. Давай сделаем так. Мне сейчас в рощу ходить не с руки. Дел столько, что не продохнуть. Что же до рассказа… Пойдем. — произнес он вставая. — Я не хотел это раньше времени показывать никому…
Через четверть часа они вернулись на ту же лавочку читать большую легенду, которую сочинил Беромир. Религиозный миф. Основной, если так можно сказать. В котором было все: и творение, и апокалипсис, и спасение. В нем ведун попробовал объединить известные ему научные сведения, местные сказания, во многом отрывочные и противоречивые, а также какую-нибудь стройную мотивационную модель. Заодно надергал всякой эстетики и интересных «фишек» отовсюду, не стесняясь и ограничиваясь только своими воспоминаниями о реальных культах или даже вымышленных.
Вот и сидели: читали, разбирали.