— О моих позаботятся? — шипит Витька.
— Позаботятся, Вить, ты только не вздумай сдаваться. Мне еще на свадьбе у твоей старшей Ритки отплясывать. Они хотят нас взять живыми, потому не спешат, думают, что нет шансов. Всегда, Вить, всегда, есть чертов шанс! — тянул я своего товарища, разговаривая с ним
— Русские не сдаются? Ведь правда? — не умолкаю я.
Раздаются автоматные очереди, кто-то из наших оказывается еще остался, ему и удалось отвлечь на себя чернышей.
Вот он шанс.
— Ходу в кювет! Всю волю в кулак и к тем холмам! — кричал я, подгоняя Витьку.
Скоро автомат с наших позиций замолчал и черныши всерьез взялись за нас. Мы упали, не имея возможности поднять голову.
— Все нормально, Кобра, все нормально, — подбадривал я себя, но все же в первую очередь парня.
Я позволил себе чуточку приподнять голову. Я улыбался, отчего у Витька также появилась улыбка на потрескавшихся от жары губах. Дарите людям улыбки, они улыбнуться в ответ. А врагам дарите пули, лучшего сувенира для них не найдется.
Стрельба почти стихла. Все же брать нас хотят живыми, чтобы отчитаться, чтобы унизить. Нет, не будет этого.
— Слушай меня внимательно, не перебивай, и исполняй приказ старшего по званию. Я стану прикрывать, а ты ползи, ползи, что есть силы, ползи ради своих детей, ради того, чтобы правильные парни становились отцами, чтобы сильные люди были в России, — я позволил себе произнести пафосную речь.
Кобра принимал мои слова, а я должен был сказать напоследок что-то важное.
На покрытой песком щеке парня образовалась дорожка. Слезинка скатилась с серьезного, еще молодого лица Витька.
— Возьми, командир, самое дорогое, что есть сейчас у меня! — сказал Витька и подал мне фотографию, на которой была изображена его семья.
Красавица, та, которая красива без хирургических ножей, жена, счастливые два сына, дочь. Все правильно я сделал.
— Эй, сдаваться будешь? Или в героя поиграешь? — кто-то кричал со стороны дороги.
— Пошел! Быстро! — скомандовал я и Витька пополз вдоль дороги в кювете.
Отлично, они думают, что я один. Значит, шансы Витька увеличиваются.
— Все! Выхожу! — кричал я. — А здорово негры научились разговаривать на великом и могучем, а? Так скоро вся Африка на русском заговорит.
Две гранаты с выдернутыми чеками, зажаты у меня под мышкой.
— Руки в гору! — скомандовал явно славянской внешности «туарег».
— Как скажешь! — усмехнулся я и поднял руки.
Рычаги гранат разжались и…
«Правильно ухожу», — успел подумать я
И, словно в замедленном действии увидел, что фотография со счастливой русской семьей также падала, словно собой хотела накрыть гранату.