— Откуда, матушка, про иконы знаешь? — спросил я.
— Я многое знаю, — сказала Ефросинья, остановилась, поймала мой взгляд и словно в душу заглянула.
Несмотря на то, что я неведомым образом очутился в этом мире, все равно не склонен верить в мистификации. Вот в Божий промысел верю. От взгляда Ефросиньи я ощущал теплоту и, словно рентгеновские лучи пробивали меня насквозь. Несмотря на то, что я никогда не ощущал тех самых рентгеновских лучей, именно такие образы приходили на ум.
— Ведаешь ли ты вьюнош, кто дорогу тебе указывает? — через некоторое время спросила Ефросинья.
Стараясь не показывать своих эмоций и отношения к заказанному женщиной, я ответил, что не в курсе того, о чем она говорит.
— Али не признаешься, али и сам не ведаешь. Вот только мудрости моей хватает, чтобы сложить воедино поступки твои и ту помощь, что Господь тебе дарует. За два года братство православное стало той силой, что, коли надо, так и на Руси головою станет. И ты… — с лукавым прищуром в глазах говорила Ефросинья, но я ее перебил.
— Не стращай меня словами. Сравнивать не хочу тебя, матушка, с… — я не посмел в присутствии монахини произнести слово «Лукавый».
Ефросинья улыбнулась, и вновь от нее повеяло теплотой и добром.
— Вот то меня и смущает, что у молодого мужа нет соблазна стать выше, чем он может. Тогда мне не ясны думы твои. Зачем все это? — спросила Ефросинья и показала рукой куда-то вдаль.
Я объяснил старушке свои мотивы. Старался быть убедительным. И в ходе разговора я понял истинную цель, зачем прибыла Ефросинья. На самом деле, первопричиной были не иконы, которые я пока не продавал, не даже знакомство со мной или выявление, не вселился ли в меня какой-нибудь пророк или, напротив, прислужник Лукавого. Она прибыла разузнать мои мотивы. И прислал ее митрополит.
Правда я для нее, так, дополнение к серьезному делу. Климент опасается, что на Руси назревает новая усобица и хочет призвать Ростислава Новгородского на поклон в Киев. Это было еще до того, как в противостоянии Юрьевичей все же победил старший брат. Чего-то мне не досказали, но суть, я думаю, что уловил.
Опасения митрополита мне так же понятны. До меня доходят сведения, как передвигается огромный караван из войск и еще большего числа людей нератных, что устремились в Братство. Масштабы этого движения должны быть столь велики, что не могут не вызвать недоумение на Руси. Митрополит — человек не глупый, более того, еще более дальновидный, чем кто-либо из князей. Вот он и заслал ко мне Ефросинью с проверкой.
Нужно было мне все же больше делиться, а еще, приобретая землю, уже сейчас начать раздавать их великому князю.