Леонид, кстати говоря, очень по этому поводу переживал и несколько раз уточнял у меня, всё ли нормально между нами, не обижаюсь ли я из-за того, что он лечит моего заклятого врага.
«Вы, Александр Николаевич, поймите, прошу: сие есмь пациент для меня в первую очередь. Мой долг мага-целителя велит мне…»
«Да полно вам оправдываться, — отмахивался я. — Смерть господина Зиновьева в мои планы не входит. Это идейная война, а не та, другая, скучная и бесперспективная. Тут соревнование интеллектов, если угодно».
На этом Леонид успокаивался и временно переставал оправдываться. Шёл в клинику, где продолжал худо-бедно, с применением ММЧ, наращивать Зиновьеву мышцы.
Всё шло хорошо до тех пор, пока они не разговорились. Это неизбежно происходит, если врач проводит над пациентом длительные повторяющиеся процедуры, к тому же оба формально принадлежат к одному и тому же сословию.
Зиновьев выразил некоторый интерес к происходящему с его бренным телом. Леонид в свойственной ему патетической манере беззастенчиво рассказал всё как есть. Что мышцы растут благодаря магии мельчайших частиц, которой он обучился у Александра Николаевича, слава ему во веки вечные.
Услышав это, Зиновьев позеленел и грубо наорал на Леонида, выгнал его вон и стал далее восстанавливаться самостоятельно при помощи больничной диеты и ЛФК, которую в этом мире так, конечно, никто не называл.
Леониду было не очень приятно выслушивать о себе всё сказанное, однако он был реалистом и человеком простым, не обидчивым. Поскольку вызвать Зиновьева к барьеру он не мог, то пожал плечами, как Атлант, снимающий с себя все полномочия, умыл руки, как Понтий Пилат, и покинул палату.
«Камень с души сверзился неимоверный, — похвастался он мне в тот же день. — Теперь, знаете ли, не лечу его и не испытываю по этому поводу никаких угрызений. Надо было ему сразу обо всём рассказать, он бы меня сразу и выгнал. Ну, теперь мы с вами можем снова быть друзьями, Александр Николаевич!»
«Можем», — вздыхал я, не находя сил объяснять Леониду, что друзьями мы быть и не переставали.
Вообще, упадки сил случались со мной частенько. Весна-с. Ну ничего. Будет лето, будет много солнца, и дела пойдут на лад, я уверен. Ещё покуролесим перед пенсией!
Зиновьев же, стоя за воротами больницы, смотрел в будущее другим взглядом. Мрачным и жестоким.
— Мне понадобятся все газеты, — пробормотал Зиновьев. — И все сведения, которые ты только сможешь собрать.
— О чём, хозяин?
— О Соровском, естественно!
— Сделаю. Вы намереваетесь продолжить борьбу?
— А ты полагал, будто я сдамся?