А тут еще Малаша обеспокоилась тем, что Хакима так долго нет, неужели корабль плывет три недели, а вдруг корабль утонул. Пришлось ее утешать, что тогда бы об этом было в газетах, все же с Хакимом вместе все посольство плывет и такая новость была бы тут же опубликована. А раз нет ничего, значит, все хорошо, может, зашли в какой-то дружественный порт, например в греческий Пирей, тут и Маша стала рассказывать, какая добрая королева эллинов и как она любит русских, потому что сама — русская Великая княжна. В общем, утешаю двух беременных женщин на поздних сроках беременности, когда чуть что — и в слезы, хорошо еще, хоть токсикоза (тьфу-тьфу) ни у одной из них нет. Обещал, что в понедельник позвоню генералу Обручеву, узнаю, что там с посольством.
7 ноября 1893 г, вторник, Петербург.
У нас праздник, нет, не день октябрьского переворота, а просто — Хаким вернулся. С утра только встал и начал подбривать усы и бороду (опять ее отрастил, на зиму), вдруг, слышу с первого этажа какой-то заполошный крик Малаши: «Барин, барин, скорее выходите!». Барином она меня зовет, только когда волнуется, так-то я ее уже отучил от старорежимного обращения, дома — только по имени-отчеству, ну, когда приезжают гости, а они бывают крайне редко, разве что Зерновы иногда по-соседски навещают, тогда, конечно, «ваша светлость». Я выглянул в окно, увидел каких-то оборванцев и, сунув револьвер за ремень, накинул сюртук и поспешил во двор. Во дворе увидел, как Малаша с причитаниями: «Приехал мой любимый, милый Христюшка, заждалась я тебя, соколик ты мой» обнимает оборванца, того, что повыше.
Сцена и впрямь была живописная: Хаким и его спутник были в надвинутых на уши черных войлочных шляпах с опущенными широкими полями, на них были что-то вроде пончо из клетчатого пледа, подпоясанного ремнем, на ногах — опорки и какие-то онучи, подвязанные веревками, в общем, какие-то балканские нищие. Оказалось, что с целью экономии они ехали в третьем классе, но зато питались в дороге хорошо. В Москве «чистая публика» в станционном трактире вызвала полицию, чтобы сдать «нищих», но полицейские, увидев мою бумагу, письмо посла примерно такого же содержания, паспорта, и, наконец, грамоту негуса, отдали честь и спросили не нужна ли «его степенству»[1] какая помощь. Я велел дворецкому организовать баню и одежду для «ходоков», к этому времени Хаким объяснил, что его спутник — племянник Исаака, а самого ювелира, увы, уберечь не удалось. После того, как вновь прибывшие помылись, поели, и стали на людей похожи, за чаем мы услышали про анабасис[2] Хакима.