Под утро, перед рассветом, отчаянно скрипя и лязгая сочленениями как дореволюционный паровоз, «Сапсан» остановился. Кондиционер работал в режиме холодильника, гоняя по вагону пахнущий озоном воздух. Натянув на нос колючий шерстяной плед, Гор спал, но при этом, вроде бы и нет. В странной полудреме он видел капли конденсата, с улиточной медлительностью ползущие по толстым стеклам, и дымное марево за ними, в котором прятались бетонные стены, увешанные коммуникациями, как елка новогодними гирляндами. Видел притихший салон, погруженный в утреннюю дремоту, и лежащий на столе телефон, показывающий ноль-два ноль-ноль. Ядовитым курсором мигал индикатор пути над дверью, застрявший между отметками Абакан и Иркутск. Красная точка Бограда светилась ровно посередине, и до нее не хватало каких-то пары миллиметров.
За два часа домчать до Абакана — мыслимое ли дело? Но в состоянии бодрствующей дремы Гора это ни капельки не удивляло. Как и тоннель на рельсах, в месте, где никаких тоннелей быть не должно. Он даже не был уверен, что это ему не снится. Кто-то включил дымовую машину, медленно погружая салон в удушливое облако, похожее на пары вейперской трубки. Оно поглотило пол, жадно слизнуло ноги старика китайца, белой кошкой вскочило ему на колени. Там покачалось, устраиваясь, и, видно не найдя удобного места, потекло дальше. Старик исчез, стертый белым дымом.
Стало нечем дышать. В пелене, сквозь закрытые веки, Гор разглядел силуэт, что склонился над китайцем. Тонкие паучьи конечности замелькали, ощупывая неподвижное тело, и Гору казалось, что он видит липкие нити паутины, сплетаемой в тугой кокон, где сбрызнутая желудочным соком начнет перевариваться живая пища
все еще живая все еще чувствующая способная выразить всю боль и отчаяние только глазами одними лишь глазами выкричаться и чтобы лишить его и этого глаза можно выпить выпить прямо сейчас
Гор заворочался, силясь проснуться, взбрыкнул ногами, пытаясь сбросить неподъемный плед. Слишком реалистичный сон не нравился ему, казался опасным. Но проснуться не получалось, он прочно застрял на границе пробуждения, в самый страшный час — Час Быка, демоническое время, когда силы зла в своем полном праве. Легкое зефирное облако катилось вперед, и Гор видел, что сплетено оно из тончайших белесых жгутиков, трепещущих под рвущимся из кондиционеров воздухом.
Тонконогий силуэт оторвался от китайца, вытянулся в рост, глухо стукнулся в потолок не по размеру большой головой. Сгорбившись, на полусогнутых, касаясь пола длинными руками, прополз по салону и взобрался на спинку кресла. Рыжеволосая спала на спине, запрокинув голову, по-рыбьи раскрыв рот. Она не могла видеть, как отростки тумана ползут к ее губам, как впитывают остатки розовой помады тончайшие жгутики, но Гору казалось, что она всеми силами пытается откатиться в сторону, забиться в щель между столом и креслом, спрятаться от щупалец, проникающих в самое нутро