— Где ты сейчас?- В больнице. С мамой.- Домашний адрес.Называю. Голос чужой, механический. Не мой.- В шесть вечера за тобой приедет машина. Чёрный «Мерседес». Будь готова.- Хорошо.- И Даша?- Да?Пауза. Короткая, но оглушительная.- Нас будет двое.Он отключается. Тишина в трубке — мёртвая, звенящая.Сползаю по стене. Холодный кафель обжигает спину сквозь тонкую куртку. Обхватываю коленируками, прижимаю к груди.Визитка выскальзывает из пальцев, падает на пол. Золотые буквы смотрят на меня снизу вверх- насмешливо, торжествующе.Что я делаю?Что я, чёрт возьми, делаю?
3 глава.
Я стою у плиты, мешаю гречку с тушёнкой, а ложка в руке чуть подрагивает — не то от усталости, не то от того, что внутри всё перевернулось. Сонька с Машкой сидят за столом, болтают, хихикают, перебивают друг друга, рассказывают, как сегодня на физре кто-то из мальчишек уронил мяч прямо на голову учительнице. Я улыбаюсь им, киваю, подкладываю добавку, хотя в горле стоит ком. Они не должны ничего почувствовать. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.Ужин заканчивается быстро, как всегда. Я мою посуду, пока они чистят зубы и переодеваются в пижамы. Потом они приходят ко мне по очереди — сначала Машка, обнимает за шею, пахнет детским кремом и зубной пастой, шепчет «спокойной ночи, Дашенька», а потом Сонька — молча, крепко, как будто хочет забрать часть моей тяжести себе. Я глажу их по спинам, целую в макушки и закрываю дверь их комнаты. Тишина ложится на квартиру мягко, как старое одеяло.Только тогда я иду в ванную.Коробка стоит на стиральной машине — чёрная, блестящая, с аккуратной золотой лентой.Привезли днем, курьер даже не улыбнулся, просто передал и ушёл. Я сказала сёстрам, что это старая форма с работы, которую мне вернули. Они поверили, конечно — зачем им не верить?Открываю медленно, будто внутри может быть что-то живое.Платье лежит красиво сложено, словно его только что достали из дорогого бутика. Чёрный шёлк, тонкое кружево по краю, глубокий, но не пошлый вырез. Это не та синтетика, в которой я мою номера — это совсем другое. Красивое. Дорогое. Унижение, которое решили оформить как подарок. Белый фартучек с рюшами, чулки с тонкой сеточкой, подвязки, туфли на шпильке — всё в размер. Даже бельё внутри: чёрные кружевные трусики и лиф, от которого щёки горят.Я смотрю и чувствую, как в животе холодеет.Это слишком красиво. Слишком…соблазнительно. Меня мутит от того, насколько это красиво.Надеваю всё по порядку. Чулки скользят по коже медленно, как чужие пальцы. Платье обнимает тело плотно, но мягко — нигде не жмёт, нигде не топорщится. Фартук завязываю на спине, пальцы путаются в лентах. В зеркале отражаюсь не я. Какая-то другая девушка ухоженная, уверенная, та, которую можно купить. Та, которую хочется.Сверху я накидываю своё старое серое пальто. Оно пахнет домом — гречкой, детским шампунем, чуть подгоревшим тостом по утрам. Прячет всё это безобразие под собой. Надеюсь, прячет и мою совесть тоже.Машина ждёт у подъезда. Водитель молчит всю дорогу, только радио тихо играет какую-то старую попсу. Я сижу сзади, прижимаю сумочку к груди, смотрю в окно. Фонари размываются в дождевых каплях на стекле, город ощущается чужим и далёким. Мне всё время кажется, что люди на тротуарах оборачиваются и видят сквозь пальто. Видят, что я сделала. Видят, куда еду.Холл отеля встречает меня прохладой и запахом дорогих цветов. Я иду быстро, опустив голову,каблуки стучат по мрамору — звук отдаётся в висках. Лифт. Двадцать пятый этаж. Пентхаус.