Достоевского — это всё-таки район Снежкова, так что опасаться внезапного гоп-стопа практически не приходилось, и потому я быстрым шагом двинул в сторону центра. Напиваться вечером воскресенья — ну о чём я думал⁈ А всё этот старый конь Сивоконь!
Вообще-то это дико страшно: ни черта не помнить. Не знаю, как с Белозором — со мной такого раньше не случалось. Последние воспоминания: Анатольич праздновал рождение внука, а в одиночку он не пил — считал зазорным. Потому пригласил меня. Не знаю, как так вышло, что именно со мной сдружился этот матёрый водила и просто прожжённый мужик, но общались мы, пожалуй, поболее, чем любые два других сотрудника редакции. Поэтому я не счёл для себя слишком большой наглостью заявиться к нему с утра пораньше. Нужно же выяснить, как я оказался в квартире у Май!
Анатольичу тоже не спалось. Он сидел у подъезда на лавочке и курил, щуря от дыма заспанные глаза. На часах было около семи утра.
— О! К нам приехал, к нам приехал… Герман Викторович да-а-а-арагой! — пропел он сиплым голосом. — А ты что — тоже про Исакова вспомнил?
Ох, мать! Вот теперь — вспомнил. Исаков организовал пресс-тур для журналистов областных и республиканских изданий, чтобы показать, чем живёт дубровицкая нефтянка. Одна из самых молодых и перспективных отраслей народного хозяйства БССР, между прочим! Он за эти три месяца, что прошли после его назначения на должность заместителя генерального директора НГДП «Дубровицанефть», много внимания уделил культуре труда и быта на предприятии и теперь спешил похвастаться результатами своей бурной деятельности. Вот уж кого не обвинишь в излишней скромности! Но мне это только на руку. Пусть все знают, что в Дубровице работать лучше всего, и начальство у нас — самое-самое… Я его так распишу — Геббельс позавидует!
— О, вижу — вспомнил. Что, Гера — так плохо?
— Очень плохо, Анатольич. Ты как меня до такого состояния опоил, признавайся?
— Я-а-а-а? — Сивоконь сделал честные глаза, что, учитывая его прапорское прошлое, выглядело очень подозрительно. — Да ты сам — хлопнул сто, потом ещё двести, потом снова сто — и пошёл на переговорный пункт в Мурманск звонить! Я тебя остановить пытался — в дверях стал, да куда там! Ты меня за плечи взял — и переставил. И пошёл!
— Да? — растерянно почесал затылок я. — Так переговорный пункт же не круглосуточный вроде?
— А я тебе о чём толковал? Но тебе, если вещи своими именами называть, было до сраки! Вынь да положь тебе межгород с Мурманском. И ушкандыбал ты в ночь широкими шагами… Не буду я больше с тобой коньяк пить, Белозор, он на тебя оказывает негативное влияние.