Читайте дальше на стр. 6. Жест доброй воли .
Стужа открывает кьертанцам проход к океану».
Воспоминания о следующих нескольких часах теряются в тумане. Разговор с Мессе, приезд его старого приятеля, теперь работающего в «Голосе Химмельборга», – он был одним из немногих, кто не отвернулся от редактора «Таинственного и необъяснимого», – в сопровождении госпожи Анны…
Долгое интервью, казавшееся бесконечным. Расчёт был верным: история оказалась слишком соблазнительной для редактора «Голоса…», чтобы отказаться от неё из страха перед последствиями. Да и куда меньше было его, этого страха, в период без владетеля, когда многим неясно было, чего именно бояться и чего ожидать.
Приглашённому Мессе редактору – позднее я познакомилась с ним заново, потому что в ту первую встречу не запомнила ни его лица, ни фигуры, ни даже возраста, – было ясно, что рано или поздно история о случившемся в Стуже станет известна людям. Вопрос был лишь в том, кто поведает её первым.
«Да, станет известна. Если до того со мной ничего не случится», – подумала я, когда он сказал об этом, но высказывать свою мысль не стала.
Я говорила о Сердце Стужи, о том, как веками оно было причиной того, что не всякий в Кьертании обладал усвоением, как оно сковывало Стужу, не давая напрямую говорить с людьми, быть не врагом, а другом.
Я рассказала, как долго и упорно Эрик Стром искал Сердце Стужи, гоняясь за призраком, легендой, как уже вдвоём мы обнаружили, что и легенды, и призраки бывают правдивы.
Не помню, как именно я рассказала о гибели Эрика, – помню только глаза Анны, огромные на бледном лице.
Я рассказала, как в знак нового начала в отношениях Стужи с людьми она подарила Кьертании проход к океану, как обещала говорить с некоторыми из тех, кто родится на свет после уничтожения Сердца, – с тем, чтобы установить новые правила охоты, справедливые для всех.
У меня было не так много времени, чтобы сделать свою историю складной, при этом не упомянув ни древних существ, ни связи между ними и правящей династией.
Должно быть, мной двигало что-то высшее – вдохновение, порождённое той страшной ночью. Будь Эрик жив, я предоставила бы решать ему, потому что он был моим ястребом. Потому что я его любила.
Но его больше не было, и на тот момент я была единственным человеком в Кьертании, знавшим все её секреты. И я должна была решить, как ими распорядиться.
От меня зависел ребёнок Эрика – и будущее континента, на котором ему суждено было появиться на свет. От меня зависело, что будет дальше с наследием Строма – со всем тем, за что он отдал жизнь.